Всякие травы знают опытные ведуны-знахари, но — по словам народа — «Нет таких трав, чтобы узнать чужой нрав!» Слышит бедняк-горюн обещание помоги, а в душе-то у него невольно пробуждается вещее слово прозорливой старины: «Пока травка подрастет, много воды утечет!» О самонадеянной, любящей похвастаться молодежи народ отзывается коротко, но ясно: «Зелена трава!» («Молодо — зелено!» — по иному разносказу). «Всякая могила травой порастет!» — в раздумье повторяет народная Русь, иносказательно напоминая о том, что все в этом бренном мире — тлен и суета, все рано или поздно становится жертвою забвения — и злое, и доброе.

LIX

Богатство и бедность

Богатство, по народному определению, прежде всего — благословение Божие; бедность — воплощение лихой беды-напасти. О этом явно свидетельствует и само словопроизводство, вполне согласующееся с бесхитростной мудростью народа-пахаря. Бог, — гласит «Лексикон славенорусский, составленный всечестным отцом Кир Памвою Берындою» (в XVII стол.), — «всебогатый, всех обагачующий (по любомудрцех внешних — ум, по богословцех же — дух)». Потому-то со словом богатство и связывается представление о богоданной силе, а со словом бедность — убожество и горе.

В зеркале простонародного слова и богатство, и бедность отразились во всей своей яркости и разносторонности, зачастую даже как бы противоречащих прямому их определению. Что слово — то картина, что присловье — то новый образ. «Не тот человек в богатстве, что в нищете!» — красной нитью проходит мысль через все эти картины-образы, созданные могучею русскою речью, окрыленной творческим воображением. Но и богатство не ко всякому человеку одинаково подходит: к одному так, к другому — этак. «Не с богатством жить — с человеком!» — вылетело из народной стихийной души крылатое слово, подсказанное чутким сердцем прозорливца-народа, сознающегося, что хотя в довольстве-сытости и пригляднее живется, но «не в деньгах счастье», а в добром согласии. «Богатство — вода, пришла и ушла!» — нашептывает народу-сказателю долголетний опыт старых, перешедших поле жизни людей. «Глупому сыну не в помощь богатство!», «Ни конь без узды, ни богатство — без ума!» — продолжает он свой умудренный веками наследственной передачи от поколений к поколениям сказ; но тут же, не смущаясь, готов повторить и такие поговорки совершенно противоречивого свойства, как, например, «Богатство — ума даст!», «Богатый — ума купит; убогий и свой подал бы, да ни ломаного гроша не дадут!» и т. д.

Бедность, по меткому слову свыкшегося с ней пахаря, не только плачет, но и «скачет, пляшет, песенки поет». Не иначе, как она же — и в горе не горюющая — сложила про богатства такие крылатые слова красные, как: «Богатым быть трудно, а сытым немудрено!», «В аду не быть — богатства не нажить!», «Мужик богатый — что бык рогатый!», «У богатого черт детей качает!», «Богачу черт деньги копит!», «Богатому не спится, все вора боится!», «Голенький (бедненький) ох, а за голеньким Бог!» и т. п. Множество поговорок-пословиц и прибауток обрисовывает бедность не в таком сумрачном-угрюмом виде, какою она кажется, а у богатства поубавляет ярких красок, какими оно ласкает-манит каждый случайно брошенный в его сторону взгляд. Так, хотя и говорит народ наш, что «Богатому житье, а бедному — вытье», но обок с этим приговаривает, самого-себя оговариваючи: «Кто тороват — тот не богат!», «На что мне богатого, подай тороватого (Не проси у богатого, проси у тороватого! — по иному разносказу)!», «Не богатый кормит — тороватый!», «Не силен — не берись, не богат — не сердись!», «У богатого богатины пива-меду много, да с камнем бы в воду!», «Богатичи, что голубые кони, — редко удаются!»