Читаем Народная Русь полностью

Июнь — конец пролетья, начало лета. «Месяц июнь, ау!» — приговаривают о нем по многим местам народной Руси, где почти везде к этому времени все закрома в амбарах пустым-пусты. «Июнь, в закром ветром дунь! Поищи: нет ли где жита по углам забито! Собери с полу соринки — сделаем по хлебце поминки!» — подсмеивается над подводимым с голоду мужицким брюхом прибауток посельский, добавляющий для большей ясности, что: «С июньского хлеба не велик прок: весь разносол — мякина, лебеда да горькая беда!» Немало и всяких других словечек крылатых от деревни к деревне, от села к селу по светлорусскому простору полетывает, перекликается голосами заливными, что струны гусельные, звонкими. «Пришел июнь-розан-цвет, отбою от работы нет!» — говорят в народе. — «Богат июнь-месяц, а и то после дедушки-апреля крошки подбирает!», «Поводит июнь на работу — отобьет до песен охоту!», «Что май, что июнь- оба впроголодь!», «Отец с сыном, май с июнем, ходят под окнами, Христа-ради побираются!», «В июне есть нечего, да жить весело: цветы цветут, соловьи поют!», «Июнь — скопидом, урожай мужику копит!», «Июньские зори хлеба зорят, скорее дозревать им велят».

В пословицах-приметах старых людей памятливых дошел до наших дней от старины глубокой никем — кроме природы, обступающей быт русского народа-пахаря, — не слагавшийся «месяцеслов», ведомый каждому деревенскому старожилу.

«Мученик Устин (воспоминаемый Церковью 1-го июня) — между маем и июнь-месяцем тын!», — можно услышать среди посельщины-деревенщины. В этот день запрещает народное слово городьбу городить: «На Устина не городи тына!» Приметливые люди сулят пожар тому домохозяину, который ослушается их опасливого совета. В этот же день судят-загадывают по солнечному восходу об урожае, для чего выходят до зорьки в поле и приглядываются к солнечным заигрышам: взойдет красно солнышко на чистом небе — быть доброму наливу ржи. А бродят тучи по небесному всполью в это утро — бабам на радость: лен-конопель уродится на диво! От Устина — два дня до Митрофана (4-го июня). «В канун Митрофана — не ложись спать рано!» — предостерегает суеверная деревня: в навечерие этого дня есть над чем понаблюдать тому, кто озабочен предстоящим вызреванием политых трудовым потом хлебов. Деревенский опыт советует под Митрофана «заглядывать, откуда ветер дует». Во многих местностях Владимирской, Ярославской, Тверской, Тульской и других соседних губерний до сих пор держится старинная примета об этом. Тянет ветер с полуден — яровому хороший рост!», — говорят там. «Дует с гнилого угла (северо-запада) — жди ненастья!». Ветер «с восхода» (восточный) — к поветрию (повальным болезням). «Сиверок (северовосточный ветер) — ржи дождями заливает!». В старину даже существовал редко где не запамятованный теперь обычай «молить ветер под Митрофана». Старые старухи сходились для этого за околицею ввечеру, после заката солнечного, и — по данному старейшею из них знаку — принимались выкликать по ветру, размахивая при этом руками, следующее заклинание: «Ветер-Ветрило! Из семерых братьев Ветровичей старшой брат! Ты не дуй-ка, не плюй дождем со гнилого угла, не гони трясавиц-огневиц из неруси на Русь! Ты не сули, не шли-ка, Ветер-Ветрило, лютую болесть-помаху на православный народ! Ты подуй-ка, из семерых братьев старшой, теплом теплым, ты полей-ка, Ветер-Ветрило, на рожь-матушку, на яровину-яровую, на поле — на луга дожди теплые, к поре да ко времячку! Ты сослужи-ка, буйный, службу да всему царству християнскому — мужикам-пахарям на радость, малым ребятам на утеху, старикам со старухами на прокормление, а тебе, буйному, над семерыми братьями набольшему-старшему, на славу!» Это заклинание, по словам сведущих людей, имело непреодолимую силу над ветрами и заставляло их помогать честному люду крестьянскому, со страхом и трепетом прислушивавшемуся да приглядывавшемуся в это переходное-тревожное время к каждой перемене погоды, влияющей на рост хлебов.