«И на Радоницу Вьюнец и всяко в них беснование», — гласит, между прочим, 25-й вопрос «Стоглава», в укор и порицание народному суеверию. «Вьюнец» или «вьюшник» справляется в деревенской глуши и до наших дней на Фоминой неделе. Этот стародавний обряд, только в остатках уцелевший от всесокрушающей длани беспощадного времени, состоит в хождении под окнами с особыми («вьюницкими») песнями в честь новобрачных, повенчавшихся на Красной Горке. Толпа веселой молодежи, собравшись в условленном месте, двигается из конца в конец селения и начинает «искать вьюнца и вьюницу» (молодых), стучась под каждым окном — с особым припевом-причетом: «Вьюн-вьюница, отдай наши яйцы!» Где нет молодоженов, там от непрошеных гостей отделываются тем, что, подавая несколько яиц, христосуются с кем-нибудь из них. Где же Красная Горка, действительно, повенчала молодую пару, — там этим не откупиться: «вьюнишники» станут петь перед таким домом до тех пор, покуда виновники торжества не выйдут к ним сами и не вынесут всякого угощения: шва, меда, пряников и даже денег. После этого старшой из певунов-весельчаков затягивает благодарственную песню:

Хор молодых голосов после каждого стиха подпевает: «Вьюнец-молодец, молодая!» — чем и кончается чествование новобрачных до другого осененного новым счастием дома, где повторяется то же самое.

В некоторых местностях о Фоминой неделе, в субботу, происходит изгнание смерти. Для совершения этого, ведущего свой корень исстари веков обряда сходятся в полночь со всего села старые и молодые женщины и, вооружившись метлами, кочергами, ухватами и всякою домашней утварью, гоняются по огородам за невидимым призраком древнеязыческой славяно-германской Мораны и выкликивают ей проклятия. Чем дольше и ревностнее устрашать гонимый призрак, тем — по мнению суеверной деревни — надежнее избавиться от всякой повальной болезни-«помахи», на предстоящее лето всему селу.

В древние времена соблюдался на Руси, а также и в Литве, обычай — обегать в Фомину субботу кладбища с ножами в руках и с возгласами: «Бегите, бегите, злые духи!» Этим думали облегчить загробные страдания покойников, уходивших из этого мира в страну, где царствовала злая нечисть.

В наши дни все страшное-злое отходит от народных поверий и обычаев, — в них более живучи веселье веселое да радость певучая. А что уцелело из грозных поверий старины, так и то потеряло свой первобытный облик, превратившись в осененный тлетворным духом забвения пережиток былой сознательной жизни. Так — и радоницкие поверья, объединявшие в себе не только радостное, но и грозное. Современная простонародная Радоница является только радостным весенним общением с покойниками, только веселым свадебным временем, только порою воскресающих песен, плясок да хороводов. Недаром в народе живет поговорка о том, что «веселы песни о Масленице, а веселей того — о Радонице». Другое изречение гласит, что «веселая Масленица — беспросыпная горе-пьяница, а гульливая Радоница — светлой радости приятельница». Третье крылатое слово добавляет, словно поясняя оба первых, что «масленые пьяные песни о голодный Велик-Пост разбиваются, колокольным постным звоном глушатся, а радоницкие-вьюнишные по красным горкам раздаются, с семицкими-девичьими перекликаются». Этим песням, по старинному поверью, радуются не только живые, а и мертвые…

XXI

Егорий-вешний

«На Руси — два Егорья», — говорит народ: «один холодный, другой — голодный!» Егорий (Юрий) — то же, что и Георгий[47]. Память этого во всем славянском мире усердно чтимого угодника Божия (Победоносца), празднуется Православной Церковью дважды в году: весною, 23 апреля, и зимою, 26-го ноября. О зимнем Егорье-Юрии («холодном») и о наиболее замечательных из связанных с ним сказаний, поверий и обычаев говорится ниже, в особом очерке. «Голодный» же Егорий ведет в народную Русь свой, к нему одному приуроченный сказ, богатый красным словом, изукрашенный веками хождения от села к селу, веками преемственной передачи из уст в уста.