Читаем Наркодрянь полностью

Теперь их поединки утратили хаотичность и скорей походили на некий экзотический танец. Они, как бойцовские петухи, топтались в тесной клетке, извивались и вертелись на месте. Иногда обменивались серией коротких жестких ударов, но с опытом этих серий становилось все меньше — драка не бокс, и в ней засчитывается только одно очко. Иногда кто-нибудь бросался в атаку, стараясь загнать противника в угол, но и это с каждым разом становилось все трудней: они научились уходить от атаки, проскальзывая между сеткой и телом атакующего. При этом часто успевали еще и врезать хорошенько наглецу. Правда, некоторые предпочитали отвечать на атаку градом встречных ударов или «захватом» — тут уж сказывалась индивидуальность, а Хартмен их в выборе приемов не стеснял. Теперь единоборства длились уже минут десять без перерыва и, конечно, без правил.

Потом они научились и соизмерять силу удара — увечий сразу стало меньше, и все-таки головы их в то время плохо усваивали учебу — уж очень им доставалось. Но и это в колледже было учтено и просчитано: их не загружали до поры до времени теорией и даже удлинили время отдыха и ночного сна.

А дьявольская изобретательность Хартмена не знала покоя. Теперь он изменил систему и заставлял их драться «на время» — в течение пятнадцати минут, причем не руками и ногами, а гибкими тонкими тросточками. Трости эти, четырех футов длиной, были сделаны из местной породы дерева и оставляли на теле после удара широкий багровый след. Сами удары, чрезвычайно болезненные, не парировались, как в фехтовальном поединке — уж очень гибкими были их «шпаги». Все-таки они научились, и притом очень скоро, уклоняться и от этого оружия. К тому же удар трости — не удар тяжелого кулака, от которого темнеет в глазах и выворачивает наизнанку.

Их тела быстро обрели состояние физического равновесия, а лица перестали напоминать туземные маски. Тут-то и навалился на них полковник Эдвардсон со спецкурсом выживания. Программа стала такой насыщенной, что для отдыха вовсе не оставалось времени.

После завтрака они три часа занимались с Хартменом, а потом за них брался Эдвардсон. Но теперь и Эдвардсон изменил систему. Вокруг базового лагеря, прямо в джунглях, были отгорожены участки территории — эдакие заповедные зоны. В этих заказниках благодаря усилиям Шрейдермана, Эдвардсона и инструкторов были собраны практически все представители тропической флоры и фауны. Здесь-то кадеты и проводили теперь время до ужина. Впрочем, «проводили время» слишком мягко сказано они работали до седьмого пота. Эдвардсон учил их добывать на обед «хлеб насущный» — не такая уж и простая задача.

Они охотились на рыбу с деревянной острогой, изготовленной тут же, на берегу реки, или травили ее ядом «тимбо». Что такое «тимбо»? Обыкновенное дерево, каких в этом лесу сотни тысяч. А чтобы выудить при помощи «тимбо» рыбку, необходимо вначале вырезать из этого дерева порядочную дубину, измочалить ее и лупить дубиной по воде до тех пор, пока рыба не начнет всплывать кверху брюхом. Зато какое жаркое и уху они готовили из добытых шестифутовых трирао и пирара или маленьких юрких пиау, походивших на ершей! А еще они ковырялись в земле, словно заправские огородники, в поисках съедобных клубней Особенно нравился им корень суа — добавляешь его в обыкновенную воду и получаешь великолепное пиво, напоминающее ячменное.

Расколоть громадный орех кастанья — тоже дело не из легких, но зато как вкусно… А самым трудным — на первых порах — оказалось движение. Да, именно движение в этом чертовом лесу. Минут через пять ходьбы у Мейсона, как и у всех остальных, голова шла кругом от беспрерывного, однообразного мелькания древесных стволов. Слава Богу — рядом всегда шел вездесущий Эдвардсон. Он-то и пояснил, что при ходьбе надо смотреть либо под ноги, либо, еще лучше, в пространство — так в джунглях передвигаются туземцы и мало-мальски опытные люди. Дотошный Сэм тотчас потребовал разъяснить: как же маломальски опытные туземцы в таком случае находят дичь?

Эдвардсон снисходительно улыбнулся и пояснил, что дичь и врага замечают «на слух» или «на движение», а потому слух — это главное, а движение нужно научиться ощущать всем телом — и спиной в том числе. Кадеты усомнились и потребовали доказательств. Не говоря больше ни слова, Эдвардсон сорвал с плеча «винчестер», развернулся рывком и выпалил куда-то вверх — в густую крону бертолеции. Бедный красавец ара! Ну что стоило ему секундой раньше удержаться от крика? Прошитое пулей тельце свалилось к ногам Эдвардсона — и последний скептик в их группе вынужден был признать непреложность факта.

Впрочем, Эдвардсон учил их охотиться не только на животных. Месяца три они посвятили изучению всевозможных ловушек, капканов и самострелов. Они плели сети из тонких лиан и тренировались, набрасывая их друг на друга с дерева. Они рыли «волчьи» ямы с заостренными кольями на дне и научились укрывать их с таким искусством, что сами потом не всегда могли их разыскать.