Читаем Наркодрянь полностью

— Черный? — Волосы встали дыбом на голове Картрайта, хотя он плохо понимал значение прилагательного «черный». Его больше напугал голос гуру.

— Да. Он уже перешагнул грань познания, — как всегда в таких случаях, подпустил тумана гуру. — Для него почти нет невозможного. Он всесилен. Он достиг могущества бодхисатв[8], но сам никогда не будет бодхисатвой потому, что он «черный». Его колесо замкнулось. Хочешь ли ты такого учителя?

Картрайт сжался, как загнанный заяц. Глаза его затравленно шарили по комнате, словно искали какой-то предмет. Губы гуру тронула едва заметная улыбка, но он быстро ее спрятал и грозно повторил:

— ГОТОВ ЛИ ТЫ?

— А он избавит меня от страха?

— Да.

— А я не сойду с пути спасения?

— Спасение только в твоих руках.

— Я… я готов, — Картрайт сглотнул слюну и стал тихим и покорным, как ребенок в набожной семье. — А как мне найти нового гуру? — робко поинтересовался он.

— Его незачем искать. Он сам найдет тебя, и очень скоро. Жди.

— О моем существовании он узнает от тебя, ГУРУ?

— Он уже знает о тебе. Он знает с той самой минуты, как ты принял богиню. Космос сказал ему. А сегодня ночью я говорил с ним.

— Он здесь? — обрадовался Картрайт и смутился — его радость была, по крайней мере, неучтива по отношению к учителю. Но гуру, казалось, не заметил смущения Картрайта.

— Я не знаю, где он. Жди!

— Я… я готов, — повторил Картрайт и снова припал к кедам своего, теперь уже бывшего, гуру.

10

Нет! Положительно Картрайту не везло со сном. После встречи с гуру он провел очередную безумную ночь, но едва к утру задремал наконец, как его бесцеремонно потревожил зуммер телефона.

Картрайт долго не брал трубку, мучительно надеясь, что проклятый зуммер умолкнет, его телефон все пищал и пищал, и с каждым очередным писком желчный пузырь Картрайта все раздувался и раздувался и… опорожнился. Картрайт сорвал трубку и замер в предвкушении момента, когда на голову назойливого абонента можно будет вылить ведро словесных помоев. Но, услышав голос Цербера, Картрайт забыл о своих намерениях. Цербер — телохранитель и привратник Картрайта, — пользовался абсолютным доверием шефа и славой непревзойденного психолога-физиономиста. Он уже пятнадцать лет сторожил вход в дом Картрайта и еще ни разу не допустил к шефу того, кого не следовало. Сейчас Цербер известил, что хозяина добивается какой-то китаеза, и тотчас добавил, что такой нахально-самоуверенной рожи сроду не видел ни на одном китайце, а потому не прогнал нахала прочь и решил потревожить хозяина.

Повинуясь могучей силе инерции, Картрайт открыл было рот, чтобы запустить в Цербера парочкой хороших эпитетов, но вовремя закрыл его. До Картрайта дошел смысл сказанного.

«Нахальный китаец действительно явление редкое, — решил Картрайт. Значит, он от Него».

— Проводи, быстро! — рявкнул он, наспех привел себя в порядок и вышел в кабинет.

Что и говорить, у странного китайца от расовых признаков остались лишь узкие, раскосые глаза да едва приметный шафранный цвет кожи. Все остальное, и фигура Геркулеса, и открытый взгляд без малейшей угодливости, и вьющиеся, а не прямые волосы, — все это не вписывалось в привычный азиатский стандарт. Картрайт даже вспомнил невесть где слышанную медицинскую шутку:

«Лечили от желтухи, а оказалось — китаец».

Китаец с достоинством поклонился и коротко пояснил цель своего визита:

— Он ждет тебя.

Говорил он чисто, без малейшего намека на акцент. Картрайт, как и подобало в столь торжественную минуту, быстренько состроил смиренно-почтительную мину, хотя в душе изрядно струхнул.

— Я готов, — опустив затуманенные бессонницей очи долу, произнес он.

— Я провожу тебя, — утвердительно, словно одобряя сказанное Картрайтом, кивнул китаец.

И тут Картрайт допустил досадный промах.

Повинуясь привычке, он крикнул кому-то за дверью:

— Хэмп! Машину!

Китаец сверкнул глазами и возвысил голос на целый тон:

— К нему не ездят. К нему идут пешком или ползут.

Картрайт растерялся. Слава Богу, ему хватило ума не полюбопытствовать: далеко ли идти? Доселе невидимый Хэмп появился в дверном проеме:

— Конвой обычный, хозяин? — буднично уточнил он.

— Не надо конвоя… и машины не надо… Мы… мы пойдем пешком.

На лице многоопытного Хэмпа не отразилось ровным счетом ничего. Раз шеф сказал пешком — значит пешком. Он только быстро глянул на Картрайта, и тот подал глазами едва приметный знак, понятный лишь им двоим.

Китаец между тем развернулся и, больше не говоря ни слова, направился к выходу. Следом за ним поторопился и Картрайт.

Хэмп пропустил их, плотно притворил дверь кабинета и извлек из кармана портативную рацию:

— Ричи! Это Хэмп! — прокричал в микрофон.

— Слушаю, — прохрипела рация лающим баском.

— Шеф сейчас выйдет из дома в сопровождении желтолицего. Они куда-то пойдут пешком. Понял?

— Понял!

— Пристегни к своим ребятам Бизона и Шимозу и от хозяина ни на шаг. Только незаметно. Понял?

— Понял. А зачем Шимоза?

— А вдруг они пойдут в Чайна-таун? И, вообще, черт знает, куда они потопают, — досадливо поморщился Хэмп, не любивший внезапных поворотов сюжета. — Так что смотри в оба!