Читаем Нариманов полностью

В том первом, разъярившем губернатора обращении к Нариманову редакция «Бурхани таракки» звала его не чувствовать себя заключенным и одиноким. В империи, управляемой после третьеиюньского «переворота» Столыпиным, никто мнить себя свободным, увы, не может. Чувство же одиночества, расслабляющая тоска не для него. Он занят до предела — прием пациентов, рефераты, брошюры о таких астраханских болезнях, как туберкулез, холера, трахома, чума, публицистика, народный университет, где он первый председатель правления. Да и власти постоянно заботятся, чтобы было с кем душу отвести. Пополняют астраханский острог без решеток политическими, всего больше эсдеками-ленинцами.

Как-то, пробираясь между сугробов, заполнивших всю Московскую улицу, Нариманов у крыльца единственной в городе Общественной библиотеки нос к носу сталкивается с Филиппом Махарадзе. Одним из лидеров грузинского революционного подполья.

Земляки-тифлисцы, они давно симпатизируют друг другу. Чему немало способствовали прогулки «в паре» на дворе Метехского замка. Много о чем переговорено. Теперь оба отбывают срок в «южной Сибири». Только Филипп Евсеевич не в самой Астрахани — в неприветливом уездном городке Красный Яр. Потихоньку отлучился, хотел попытаться пристроить куда-нибудь статью о Белинском.

— Благородный повод высказать несколько крамольных мыслей о состоянии литературы в нашей богобоязненной стране… Найдется ли охотник тиснуть в своей газете?

— Возможно, я сумею помочь, — откликается Нариманов. — Если, сударь, окажете должное почтение. Перед вами постоянный сотрудник «Астраханского края», веду мусульманский отдел[39]. Пойдемте, пойдемте!..

После обнадеживающего визита в редакцию друзья «пускаются во все тяжкие». Посещают «Большой парижский кинематограф». Заказывают ужин во «Всесословном клубе». Для знати, для господ офицеров Астраханского казачьего войска, для купцов имеется место более Фешенебельное — ресторан Обухова. До двух часов ночи, коли угодно публике, до рассвета «дамский польский оркестр под управлением мадемуазель Филицы. Постоянно новые звезды…»

Астрахань продолжают прибывать тифлисцы, основательно совершенствовавшие свое образование в Метехи, — Шалва Элиава, Ашот Хумарян. Бывалые, надежные большевики. За ними — Степан Шаумян. Тоже тифлисец по рождению, полностью связавший свою судьбу с Баку. В «Журнале донесений» тайных агентов он и числится «Нефтяным». В том смысле, что человек «наружности располагающей, с бородой и усами, аккуратно ухоженными, однако ж одетый в синюю косоворотку, подпоясанную шнуром с кистями, имеет постоянный интерес к делам нефтяным». Нефтяным — бакинским то ж! Нефть — Баку. Баку — Шаумян. Неотделимо!

Собственно, и в Астрахань Степан Георгиевич попадает из-за своего сугубого интереса к ни на что не похожему бакинскому аду. В постановлении наместника об административной высылке из пределов Кавказа сроком на пять лет место выдворения не указывалось. Милостиво разрешалось назвать, куда он предпочитает отправиться, само собой, выбирать надлежало из городов, высочайше дозволенных для жительства неблагонадежных. Шаумян указывает на Астрахань — отсюда всего удобнее восстановить связи с его «мазутной армией».

Если звонкое слово «радость» возможно применить в описании встречи двух ссыльных, то это чувство сейчас испытывают Нариманов и Шаумян. Весьма схожие характером, и широтой духовных интересов, и врожденной деликатностью.

На правах в некоторой степени старожила, к тому же врача, Нариманов позволяет себе коснуться по их общему понятию наиболее щекотливого:

— Степан Георгиевич, вы, естественно, со всей семьей? Сам-четыре или сам-пять?.. Позвольте на первое время поспособствовать небольшой суммой…

На лице Шаумяна виноватая улыбка.

— Я родитель богатый — три сына и дочь! Я в семье нахожу большое счастье!

Приезд Степана Георгиевича, некоторые планы, с ним конфиденциально обсужденные, толкают Нариманова на поступок ему несвойственный. Пользуясь своим положением главы правления народного университета, он своей властью, без баллотировки назначает Шаумяна ответственным, или, иначе, ученым секретарем. Последствий этого назначения не замедлят сказаться.

Программы, что посылаются градоначальнику, дабы соблаговолил дать разрешение на чтение лекций, приобретают удивительное свойство: они как бы делятся на две части. Зримую: «История русской литературы. Лирика Пушкина и Лермонтова. Творчество Грибоедова. Произведения Гоголя…» Скрытую: «Характеристика русского общества. Дворянство, помещики, чиновничество, рабочие, крестьяне. Современное положение классов и развитие борьбы. Чего должно ожидать…»

На мусульманском отделении слушателей — а их без малого пятьсот — знакомят с творчеством опального татарского поэта Габдуллы Тукая. По общепринятому правилу лектор Нариман Нариманов начинает с рассказа о жизни поэта. Четырех лет в деревушке Кырлай Габдулла остался сиротой. Выращен на великодушных и добрых руках народа. Совсем юным обратился к своим сверстникам: