Но до благословенных лет ох как далеко! Молодому, изобретательному Ордубади еще придется доставлять в Табриз туманный транспорты с оружием, быть воином, переводчиком, третейским судьей. Ордубади переживет и тяжесть собственного прозрения, мучительного и разом отрезвляющего, когда без остатка, как дымка в солнечное утро, рассеивается то, что с детства считается незыблемой основой жизни.

В родительском доме от отца, преподавателя медресе — духовного мусульманского училища в городе Ордубаде — (отсюда нечасто встречающаяся фамилия Ордубади) — Мамед чаще всего слышит слова: «Наша нация». Готовность жертвовать во имя «нашей нации» битьем и штрафами вдалбливают хозяева шелкомотальной фабрики, куда нанимается четырнадцатилетний мальчишка после внезапной смерти отца. В годы более зрелые Мамед Сеид вращается в среде относительно образованных мусульман, обосновавшихся в приграничной с Персией, с Южным Азербайджаном Джульфе. Опять же на все лады склоняется: «Интересы нации», «Ради нашей нации».

Ордубади хорошо помнит, хотя прошло уже три года… После того как на учительском съезде в Баку Нариман Нариманов возвышает голос в защиту насущных нужд «нашей нации», его оскорбляет, ему грозит сам «отец нации» Гаджи Тагиев. Дипломированные «руководящие» интеллигенты посылают в адрес «неблагодарного» Нариманова упреки. Некоторые, потупив глаза, добавляют; «Нариман-бек, возможно, прав, но не следует противоречить почтенному Гаджи. Он поддержка нации…»

Член бакинской городской управы Гаджинский признался Ордубади: «Я послал в Одессу Нариман-беку приглашение занять вакантную должность санитарного врача. Он ответил согласием. Увы, я не подумал… Наш высокочтимый Гаджи Зейнал Абдин Тагиев выразил полное неудовольствие. Мне оставалось принести свои извинения… Нариман-бек молча поклонился, руки не подал».

Так постепенно Ордубади понял, что такое «интересы нации».

Теперь Нариманов в тюрьме. Полгода в Метехи… За Араксом в Персии многого не узнаешь, а слухи доходят огорчительные. Будто те, кто слывет «старшими нации», ее духовными наставниками, Али Мардан-бек Топчибашев, Ахмед-бек Агаев, штаб-офицер особых поручений при градоначальнике принц Мансур Каджар всеми средствами препятствуют сбору подписей под петицией в защиту доктора Нариманова… В бакинских азербайджанских изданиях ни слова в его поддержку…

Печальные слухи подтверждаются. В воскресенье, тридцатого августа девятьсот девятого года газета «Баку», жестоко конкурирующая на коммерческой почве с прессой Тагиева, печатает недвусмысленное сообщение:

«Группа бакинских интеллигентов-мусульман посылает в мусульманскую фракцию при Государственной думе петицию об освобождении или о рассмотрении дела хорошо знакомого бакинцам доктора Наримана-бека Нариманова, который уже 6 месяцев находится под арестом в Метехском замке без всякого суда.

Между тем семья господина Нариманова терпит страшную нужду, так как он был единственным кормильцем.

Нариманов начал свою деятельность среди бакинских азербайджанцев в 90-х годах в качестве народного учителя, но его деятельность не ограничивалась этим. Он никогда не оставался праздным и принимал самое деятельное участие в делах, имеющих пользу своим соотечественникам… Но вскоре некоторые, так называемые «интеллигенты» с высшим образованием преэнергично взялись за ограничение сферы его полезной деятельности, руководствуясь лишь чувством зависти… и эти господа устроили что-то вроде кампании против скромного труженика и всячески игнорировали его и его труды… Доносы, интриги завершили дело. Он был арестован в Тифлисе с некоторыми другими лицами, кои уже освобождены. А он продолжает томиться в тюремном замке.

Здоровье его крайне расшатано…»

На следующей неделе в четверг такая же редакционная заметка без подписи появляется в «Закавказье» — газете тифлисских либералов-грузин. К сообщению «Баку» добавлено немного — две фразы:

«На руках доктора Нариманова 8 душ сирот, которым он стремился пробить дорогу к свету. Предполагается, что в несчастной судьбе Нариманова значительное влияние имели происки его могущественных, врагов…»

Остальное доскажет в послереволюционные годы Султан Меджид Эфендиев:

«Тюркская буржуазная интеллигенция, находившаяся на золотой привязи у Тагиева, отвергала Нариманова за его нежелание пресмыкаться…

Когда собирались подписи под петицией к мусульманской фракции Думы насчет запроса о заключении больного Нариманова в Метехский замок, «интеллигенция» отказалась дать свои подписи: «Не стоит, он сумасшедший!..»

11