Читаем Нариманов полностью

Ну а редактор-издатель «Иршада» продолжает твердить: «Если вообще возможно перерождение и обновление мусульман, то это неминуемо должно совершиться через религию, единственно активную силу… Спасение через Коран и в Коране». Учтет это положение Нариманов. Через два номера в собственной благонамеренной газете Агаева Нариман-муэллим призовет мусульманскую общественность всеми силами поддержать сатирический журчал «Молла Насреддин». Журнал, который открыто избрал из всех цветов радуги красный и начисто отмел претензии духовенства на роль наставника и верховного судьи.

Из-за него, из-за Нариманова, совершенно не управляемого возмутителя спокойствия, каждый день с утра пораньше в особняке на Кубинской улице, 13 приводится трудиться старшему толмачу губернского жандармского управления Рустамбеку Рзабекову. Изнемогает — переводит совместно с великовозрастным сыном все, что печатает Нариманов. Один экземпляр — ближайшему начальнику, ротмистру Зайцеву. Второй — в Тифлис, особому отделу канцелярии наместника. Специальное на то предписание…

За делами, за занятиями незаметно отшумела весна, и знойное лето на исходе. Уже в поздних числах августа Нариман Нариманов получает приглашение на съезд учителей-мусульман.

Приятные встречи. Радостное, приподнятое настроение. Председательское почетное кресло в признание давних заслуг с общего согласия отдается Гасан-беку Меликову Зардаби. Выдающемуся представителю демократической общественной мысли Азербайджана во второй половине XIX века. Питомец Московского университета, он был тесно связан с российской разночинной интеллигенцией, близок к отбывшему десятилетнюю ссылку поэту-петрашевцу А. Н. Плещееву. В 1875-м Зардаби основал в Баку газету «Экинчи» — «Пахарь». В первом номере он обратился к немногочисленным азербайджанским педагогам, инженерам, врачам, юристам: «Путь к прогрессу, к процветанию народ пройдет и без нас. Но будет лучше, если наши передовые люди пройдут этот путь с народом, или еще лучше — возглавят движение народа. Этим они ускорят процесс переустройства общества, помогут народу и станут его непосредственными вождями».

Общественный деятель, ученый-естествоиспытатель, просветитель, Зардаби быстро оказался под надзором полиции, испытал гонения со стороны «своего» духовенства, «своей» реакции. Газету его закрыли. Самого Гасан-бека принудили уйти из бакинского реального училища, отправиться в добровольную ссылку в деревню.

Бывший ученик Зардаби, академик-металлург М. А. Павлов через годы вспоминал: «Только несколько лет спустя я понял, что Гасан-бек диктовал нам теорию происхождения видов Дарвина, приводя много примеров естественного подбора (или, как теперь пишут, естественного отбора). Так мы занимались в шестом классе, а перейдя в седьмой, узнали, что Гасан-бек принужден оставить училище. Он был одним из любимых учителей, и мы отправились к нему на дом, чтобы выразить благодарность за его интересные уроки и сочувствие по поводу увольнения его с государственной службы».

В пору более позднюю — на склоне лет — Гасан-бек заметно сдал былые позиции. К революции 1905 года отнесся весьма сдержанно, марксистов-азербайджанцев сторонился. Что, впрочем, не мешает ему подать свой веский голос за избрание вторым председателем съезда Наримана Нариманова. Из симпатий сугубо личных. Так уже было при баллотировке в культурно-просветительном обществе «Ниджат» — «Спасение». Для нелегкой повседневной работы — вечерние курсы грамотности, читальни, лекции, театральные постановки и концерты — товарищами председателя охотно были выбраны Нариманов и Азизбеков. Не они, так кто потащит в гору воз, перегруженный бедами народа. «Гуммет» — «Энергия»!..

Неожиданно для делегатов на одном из заседаний спокойной, уважительный Нариманов, отложив в сторону заливистый председательский колокольчик, нарушает чинный ход съезда. Да так внезапно. Оглашается резолюция привычного содержания: «Просим попечителя Кавказского учебного округа дозволить открыть учительскую семинарию для мусульман». Нариманов перебивает: «Надо не просить, а требовать!.. Предлагаю указать ясно: «Требуем открытия!»

Минуту, вторую в зале ни звука, ни шороха. Съезд удивляется, раздумывает, колеблется. Тяжело поднимается Гасан-бек Зардаби. «Поставим на голосование поправку нашего молодого ревнителя просвещения. Нариман-бека». Руки разом взметаются вверх. Зардаби качает седой головой. Сильно тревожится, как бы не вызвать неприятностей.

Перерыв несколько оттягивает развитие событий. Уже при огнях обсуждается самый наболевший вопрос: «Преподавание азербайджанского языка». Долго перечисляются препоны, запреты, чинимые властями. Раздаются бесполезные, в сущности, обращения к чувству и порядочности гонителей.