У нас привыкли называть эту войну Отечественной. Рассказывают о дубине народной войны, партизанах и прочем. Действительно, были банды мужиков, нападавшие на отставших французов: отчего же не пограбить богатых иностранцев? Но в учебниках истории почему-то не пишут, что в четырех уездах Московской губернии, где долго стояли французы, мужики, собравшись на сход, заявили, что они отныне считают себя подданными Наполеона. В учебниках истории не отражен тот факт, что за десять лет — с 1800 по 1810-й — в России вспыхнуло примерно восемь десятков крестьянских восстаний, то есть в среднем по восемь за год. А в одном только 1812 году — аж сорок!

В Москве есть улица партизанки Василисы Кожиной — бабы, собравшей партизанский отряд, воюющий против французов. А вот улицы с именем ее украинской «подельницы» — только с другим знаком — в Москве нет. Наверное, потому, что она сколотила отряд с целью идти вместе с наполеоновской армией на Москву.

Многие слышали о героизме казаков, трепавших наполеоновские отряды. Но кто в курсе, что казаки не столько воевали с Наполеоном, сколько грабили русские деревни и Москву, нанеся экономике России больший ущерб, чем французы? Казачий атаман Платов целыми обозами отправлял награбленное в русских селениях добро к себе на Дон. Бенкендорф писал, что лагеря казаков «напоминали воровские притоны». А генерал Ермолов позже вспоминал: «Генерал Платов перестал служить, его войска предались распутству и грабежам… опустошили землю от Смоленска до Москвы».

…Так вот, эта книга для тех, кто слышал, но не знает.

В ЧЕМ ПАФОС ЭТОЙ КНИГИ?

Все книги о Наполеоне начинаются с двух вещей — или с его рождения на Корсике, или с его смерти на острове Святой Елены. А начинать рассказ о нем нужно с Французской революции. Она, сломав все старые заграждения и условности, устроила такую кипящую кашу, такой социальный лифт, что с его помощью талантливая личность могла быстро всплыть от самого низу до самого верху. Если бы, конечно, уцелела, что в условиях революционных брожений является весьма нетривиальной задачей. Наполеон мог погибнуть много раз. Но судьба зачем-то хранила его…

Что породило Французскую революцию? Французскую революцию породил конфликт между усложнившимся внутренним миром людей и отсталыми, традиционно-патриархальными связями между ними. Я не слишком сложно излагаю?..

Люди, имеющие не «игрушечное», то есть гуманитарное, а настоящее (техническое либо естественно-научное) образование, грызли в вузах гранит науки, решали дифференциальные уравнения в частных производных, старались вникнуть в принцип Даламбера-Лагранжа. И мало кто из студентов задумывался о том, что высшая математика, с таким трудом поддающаяся их пониманию, родилась не в атомном XX веке, а в феодальной Европе, когда Париж утопал в нечистотах, а придворные дамы при дворце французского короля носили специальные блохоловки — небольшие медальоны, намазанные клейким пахучим веществом для ловли блох, кишевших тогда и во дворцах, и в хижинах. Именно в ту мрачную эпоху творили Даламбер и Лагранж, Гей-Люссак и Вольт. (Я уж не говорю о Вольтере, Руссо и прочих титанах мысли, потому что для понимания их философии требуется не больше мозгов, чем для решения дифференциальных уравнений.)

Когда значительная часть людей в обществе становится достаточно сметливой, им начинают жать старые социальные институции и традиции отцов, они становятся тесными и психологически, и материально. С одной стороны, люди видят всю нелепость прежнего порядка вещей: почему я, такой умный, не имею таких же прав, как аристократ, который обладает преимуществом передо мной только по праву рождения? Разве мы не из одного места вылезли?.. С другой стороны, прежний порядок вещей просто-напросто мешает новым умным зарабатывать деньги своим умом и своими способностями. И это уже совершенно нетерпимо! Налоговые дела ведут к потрясению основ.

Только дворяне могли в королевской Франции занимать высокие административные, армейские и церковные должности. В поисках положенных дворянам налоговых и прочих привилегий разбогатевшие мещане старались сочетаться мезальянсным браком с дочками обнищавших дворян. Но разве обнищавших дворян на всех напасешься? На 25-миллионное население Франции привилегированных людей, обладающих всей полнотой гражданских прав, было всего 270 тысяч человек. Конечно, подавляющим большинством французского населения были малограмотные крестьяне, которым гражданские свободы как инструмент зарабатывания денег были менее нужны, чем буржуазной «прослойке» — банкирам, фабрикантам, ремесленникам, журналистам, адвокатам и прочим специалистам. Последние не принадлежали к аристократии и не были крестьянами, но их роль в развитии общества давно переросла их ничтожные права в обществе.