Читаем Наполеон и Гитлер полностью

Эти добавления к империи фюрера послужили причиной резкого сдвига в настроениях британской общественности. Он слишком забежал вперед, не дождавшись, пока остатки Чехословакии сами не упадут ему в руки, как спелая груша. Его умиротворители в Британии и Франции были посрамлены и дискредитированы, а к Уинстону Черчиллю пророчившему войну, прислушивались со все возрастающим интересом. 24 марта он просил палату общин рассмотреть вопрос о формировании европейской коалиции с целью остановить зарвавшегося «германского диктатора»: «Пусть никто не тешит себя мыслью, будто можно ограничиться тем, что надуть губы и, насупившись,. наблюдать за разделом и оккупацией Чехословакии, как это случилось с Австрией... Разве Франция и Великобритания не могут предпринять решительные действия, которые помогли бы сплочению этих пяти государств Дунайского бассейна и Чехословакии, у которых имеются мощные армии?».

Несмотря на шум в британском парламенте Гитлер уже убедил себя, что англичане никогда не станут воевать против него. «Дни британского морского могущества миновали, — сказал он Раушнингу в 1934 году. — После появления авиации и подводных лодок надводные флоты превратились в устарелые игрушки на потеху богатым демократиям. В решительных боевых действиях они не могут сыграть сколько-нибудь серьезной роли». В этом заблуждении его укрепляли как правые, так и левые, общества, дружбы с мусульманскими странами и с Англией с одной стороны, и пацифисты — с другой. Довольно любопытные суждения высказывал он и по другим вопросам. «Англичане очень высокомерны, но тем не менее я ими восхищаюсь. Нам все еще есть чему у них поучиться. Имея такую большую колониальную империю, они стали нацией правителей» Однако в своем восхищении он ограничивался лишь британской аристократией, полагая, что ее предки были родом из Нижней Саксонии. Что касается рядовых англичан, то они отличаются неполноценностью в расовом отношении, поскольку «не осознают того рабского состояния, в котором живут». И далее следовал вывод: «Социалистическая Британия должна погрязнуть в нищете». Чемберлен не обладал теми достоинствами, которые так восхищали в англичанах Гитлера, — британского премьера он исключил из их числа, как «ползучего, маленького червячка».[28]

К началу 1939 года фюрер создал всю Великую Германию за исключением Данцига и части Пруссии, потерянной в 1919 году. «Вольный город Данциг» имел исключительно немецкоязычное население еще со времен своего основания в средние века и в 1919 году так горячо протестовал против присоединения его к Польше, что союзники предоставили ему особый статус. Теперь же Гитлер требовал воссоединения Данцига с рейхом и передачи ему узкой полоски территории, связывающей Восточную Пруссию с Западной, так называемый «польский коридор»; он пока не просил всю бывшую германскую территорию. В феврале 1939 года Германия даже предложила полякам военный союз и проведение «согласованной политики» по отношению к Украине». Будучи далек от желания воевать с Польшей, Гитлер видимо, надеялся на то, что поляки помогут ему покорять Восток.

Весной 1939 года Британия и Франция гарантировали территориальную целостность Польши, что прямо-таки взбесило Гитлера, он приказал начать подготовку к вторжению в Польшу, которое должно было произойти осенью. В апреле Чемберлен подумывал о заключении союза с СССР, но затем отказался от этого варианта — единственного шага, который мог еще спасти поляков.

Письмо президента Рузвельта от 14 апреля 1939 года с призывом к разоружению дало фюреру удобный предлог сказать всему миру о том, чего удалось ему достигнуть на благо Германии. Он утверждал, что немцы подверглись на Версальской мирной конференции 1919 года «самому грубому насилию, какое когда-либо приходилось терпеть народам и отдельным человеческим существам», и произошло это, по его мнению, оттого, что Германия оказалась разоруженной. Он добавил еще, что «немцев унизили и оскорбили так, как не унижали вождей племен сиу». Эти сведения наверняка были почерпнуты Гитлером из книг Карла Мая, автора простеньких немецких вестернов. Фюрер всячески восхвалял свои заслуги в обеспечении полной занятости населения, принизив значение «Нового курса» Рузвельта замечанием: «У вас, мистер Рузвельт, была куда более легкая задача в сравнении с моей». Письмо президента окончательно укрепило в нем ложное убеждение, что изоляционизм помешает американцам принять участие в войне.