Читаем Наполеон полностью

Немецкая интеллигенция, вдохнувшая этот дух, писатели и художники были первыми, кто восстал против Бонапарта. Необходимо отметить, что в 1805–1815 годах немецкие художники из колонии в Риме, по численности уступающей только французской, стали яростными франкофобами. Художники Германии взяли на вооружение антинаполеоновскую иконографию. На протяжении десятилетия сам Бонапарт вложил миллионы в создание собственной иконографии. Например, он пытался уничтожить следы кровавого побоища при Яффе, устроив конкурс среди французских художников на свой лучший героический портрет. В итоге выиграл А. Гро с холстом «Наполеон в госпитале чумных в Яффе». На ней был изображен бесстрашный молодой генерал, который утешал как своих больных солдат, так и пораженных чумой мирных жителей, пренебрегая риском заразиться самому. Картина имела грандиозный успех и оставалась одной из самых популярных за все время существования режима.

В то время немцы двигались в совершенно противоположном, антиклассическом, готическом направлении, создавая антибонапартистские изображения, влияя на массовое сознание. Одним из ярких представителей художников готического стиля был Каспар Давид Фридрих, который ненавидел Бонапарта. Его символические кресты, появляющиеся из снега или тумана, представляли собой идеограммы немецкого мистицизма и пробуждения христиан от французского рационализма. Немецкие художники романтизма не только входили в добровольные отряды лесных егерей, но и изображали их на своих полотнах. Такие отряды действовали как организованные партизанские формирования, совершавшие нападения на французскую армию. Одеты они были в зеленые мундиры. Один из таких партизан, погибший в бою полковник Фридрих ван Бринкен запечатлен на самой известной картине Каспара Давида Фридриха «Странник над морем тумана». Облаченный в зеленый мундир воин возвышается над удушающими миазмами наполеоновской тирании.

Здесь мы подходим к важному историографическому моменту. Среди биографов Бонапарта принято приписывать его неудачи возрасту, недостатку концентрации внимания, ухудшению здоровья, избыточному весу, усталости и прогрессирующему снижению умственных способностей. В этом есть доля истины. Кроме того, французская армия медленно, но необратимо приходила в упадок, а многие опытные младшие офицеры и унтер-офицеры, которые могли бы обучить новобранцев, погибли в России. Более 200 тысяч превосходных лошадей было оставлено там же, и заменить их было нечем. Начиная с этого момента, Бонапарт непрерывно жаловался, что в его распоряжении не было достаточного количества кавалерии или она была уже не так хороша.

Это были материальные причины падения Бонапарта. Но была также и метафизическая причина, которая затрагивала интеллектуальные, культурные и духовные аспекты. Когда-то он стал «человеком, чье время пришло». Во второй половине 1790-х Бонапарт превратился в олицетворение протеста против легитимистов, их несостоятельности, привилегий, их мракобесия, неверного использования ресурсов и прежде всего талантов и гениальности молодежи. Именно благодаря этому он процветал и побеждал. Однако к 1813 году он вышел в тираж. Его время прошло. Его соотечественник, представитель нового романтизма, критик Шатобриан выпустил книгу «Гений христианства», которая оказала огромное влияние на французское и европейское общественное мнение, подхватив дух нового времени. Началось религиозное возрождение, которое Бонапарт как совершенно далекий от церкви человек, если его вообще можно назвать верующим, не хотел ни понять, ни принять. Все, что появлялось в 1813 году, что соответствовало духу нового времени, от исторических бестселлеров и поэзии Вальтер Скотта, которыми зачитывались по всему континенту, поздних симфоний Бетховена, все еще негодующих из-за измены Бонапарта собственным идеалам, до гравюр Гойи, которыми наслаждались все, кто пострадал от войск Бонапарта, было против французского императора. Он не понимал, что все уже изменилось. Наполеон продолжал выдавать нескончаемый поток бессвязных сбивчивых речей о своих планах по улучшению человечества. Но он уже стал анахронизмом, и происходившие события свидетельствовали о том, что его пора было отправить на тлеющую свалку истории к дожу Венеции, великому магистру Мальтийского ордена и императору Священной Римской империи.