Читаем Наполеон полностью

Таким образом, Бонапарт вернулся во Францию, где его ждала уже новая роль – культурного героя. Ему снова повезло ускользнуть от Нельсона. Генерал так быстро ехал с южного побережья Франции в столицу, что умудрился прибыть в Париж до того, как члены Директории узнали, что он вернулся во Францию (16 октября 1799). Его возвращение было встречено с большим энтузиазмом, что подтвердило его мнение, которое сформировалось у него во время революции, о французах вообще и о парижанах в частности. Он считал их ветреными, легкомысленными людьми с короткой памятью, которых легко отвлечь от серьезных бед и невзгод каким-то мимолетным волнующим впечатлением. Бонапарт обнаружил, что его поспешное бегство забыто, а успехи, наоборот, помнят, и теперь на него смотрят как на l’homme providentiel – человека, ниспосланного самим провидением, который защитит Францию от сумасбродства Директории.

Эти так называемые сумасбродства были скорее экономическими, а не военными, так как еще до возвращения Бонапарта во Францию генералы, в основном Мишель Ней, Андре Массена и Гийом Брюн, стабилизировали ситуацию на границах Франции. Но инфляция росла совершенно бесконтрольно. Бумажные денежные знаки, изначально котировавшиеся на уровне 50 франков к одному золотому франку, упали до 100 тысяч к одному, что привело к обнищанию населения. Этот факт и новый закон о всеобщей воинской повинности превратил всех пятерых членов Директории, и в частности Барраса, в объекты всеобщей ненависти. Начались перебои с продовольствием, посыпались общие обвинения в коррупции. Один из членов Директории, аббат Жозеф Сийес (1748–1836), старый революционер, который в свое время приложил руку к падению Дантона и Робеспьера, решил заработать себе популярность, предав своих коллег. Он расположил в пользу своего плана Шарля Мориса Талейрана (1754–1848), который отвечал за внешнюю политику государства, и Жозефа Фуше (1759–1820) – министра полиции, они втроем выбрали Бонапарта в качестве самого подходящего «меча», который сможет возглавить силовую сторону дела. Даже с точки зрения низких стандартов революционных переворотов, заговор 18 брюмера (9 ноября 1799) был делом нечистым: все действующие лица были готовы предать друг друга, и никто из них не собирался выполнять взятых на себя обязательств и данных клятв. Если Бонапарт стал правителем вероломным и лживым, не стоит забывать, что он появился на арене из того политического окружения, где слово чести не значило ничего, ибо честь как понятие не существовала, а убийство было обычным делом. Заговору предшествовал декрет, согласно которому Бонапарт становился командующим войск всего Парижского округа, включая личную охрану членов Директории. После этого все члены Директории, включая Барраса, наставника и покровителя Бонапарта, а также Совет старейшин и марионеточный сенат, депутаты и псевдодемократическое правительство стали легкой добычей. Единственная достойная упоминания сцена – появление Бонапарта, при полном параде, в сопровождении двух гренадеров (остальной эскорт остался под стенами Сен-Клу) в зале заседаний Совета пятисот. Его встретили криками: «Вне закона! Убить его!» Гренадеров избили, а Бонапарта «трясли, как крысу» – это единственный случай в жизни Наполеона, когда на него буквально подняли руку. В этот момент солдаты ворвались в зал и вывели Бонапарта, у которого все лицо было в крови. Наполеон извлек максимум пользы из этого непредвиденного инцидента: «Там, в Совете, есть люди, вооруженные ножами, которые находятся на содержании у англичан». Все члены Законодательного собрания были взяты под арест, был издан указ о необходимости подготовки новой конституции.