Читаем Наперстянка полностью

– Я перепробовала все, но ни один из них не сдвинулся с места. Они в таком состоянии уже двадцать лет.

От Сигны не ускользнула тоска в голосе женщины, когда Эмити повернулась, чтобы посмотреть на Бриар. Сигна прекрасно знала, что такое одиночество. Двадцать лет Эмити находилась в ловушке, в окружении знакомых, которые ее не замечали.

Сигна хотела бы проникнуться симпатией к Эмити, но сдерживала себя. Она вспомнила Таддеуса, который был самым обаятельным духом на свете, пока его любимые книги не сгорели при пожаре. Он потерял контроль над собой настолько, что овладел ею, и Сигна никогда не избавится от этого воспоминания. В случае с духами иногда достаточно незначительной мелочи, чтобы вывести их из себя.

– Этим утром меня пытался убить призрак. – Сигна поднялась на ноги и отошла от Эмити. – Правильно ли я понимаю, что никто из них не представляет угрозы?

– Надеюсь, что нет. Есть те, кто винит в случившемся твоих родителей, но большинство просто застряли в одном и том же событии, даже не подозревая, что умерли. Если они когда-нибудь освободятся, я думаю, многие захотят покинуть это место навсегда. – Эмити вздохнула, и хотя Сигна усвоила урок, было трудно не доверять такому искреннему лицу или глазам, которые горели от волнения, что наконец-то можно с кем-то поговорить.

– Не все в Фоксглав такое унылое, – немного подумав, заметила Эмити с интригующими нотками в голосе. – На самом деле я хочу кое-что показать. Думаю, тебе понравится. – Не переставляя ноги, она направилась к двери, перебрасывая через плечо локоны цвета имбирного пряника и проверяя, следует ли Сигна за ней.

Возможно, это была ошибка. Ловушка, расставленная умным духом. Сигна знала, что сказал бы Ангел смерти, если бы увидел ее сейчас, но после стольких лет грез о семье, желание иметь родного человека в одночасье не исчезало. Оно все еще сжимало сердце Сигны, и она поспешила вслед за Эмити из бального зала, вниз по лестнице и к парадным дверям поместья.

* * *

С моря надвигался плотный, как вата, туман, окутывая скалы соленой дымкой, от которой у Сигны пересохло во рту. Небо было таким темным, что невозможно было разглядеть, что происходит вдали, и Сигне приходилось держаться поближе к Эмити. Хотя обычно она не обращала внимания на погоду, завывающий ветер и заходящее солнце не помогали привести мысли в порядок. Эмити впереди покачивалась на ветру, с каждым порывом ее волосы развевались. Чем дальше они удалялись от бального зала, тем чаще она то вспыхивала, то растворялась в тумане.

– Сюда. – Ее голос был маяком, указывающим путь всякий раз, когда Сигна теряла ее из виду. Почва была такой влажной, что при каждом шаге норовила провалиться под сапогами. Девушка изо всех сил старалась не отставать, все время задаваясь вопросом, не слишком ли поздно сбежать обратно в поместье. Лихорадочно пыталась придумать способы проникнуть за завесу жизни, чтобы получить доступ к своим способностям, – и гадала, стоит ли рисковать – если Эмити попытается напасть.

В голову так и не пришло ни одной разумной идеи, когда Эмити остановилась, зависнув над землей, усеянной желтыми маками и розмарином. Пучки лаванды пробивались сквозь окутанную туманом почву, обвиваясь вокруг цветов, названия которых Сигна не знала. Она не могла видеть, как далеко простирается земля, только что та сплошь заросла яркими полевыми цветами. Похоже, в саду могли расти овощи и, возможно, можжевельник, хотя точно сказать было трудно, учитывая, что на кустах почти не было листьев и не росло ни одной ягоды.

– Это место далеко не то, каким было прежде. – Эмити присела на корточки, проводя пальцами по макам. – Твоя мама плохо ладила с растениями, но отец настоял на том, чтобы разбить сад. Я думаю, он хотел дать ей что-то, о чем она могла бы заботиться до твоего появления, что-то, что успокоило бы ее и остепенило. У него были большие планы на этот счет, но все, что им удалось, – это разбросать несколько семян. Как видишь, многие из них прижились.

Сигна стянула перчатки и присела, чтобы прижать ладонь к плодородной почве, перебирая пальцами стебли и лепестки. Едва ли что-то в жизни сравнится с ощущением земли на голой коже.