Читаем Наоми полностью

– Ах, Эрик, я так хотела уберечь её от всех опасностей и неприятностей, возникающих на каждом шагу в пути нашего следования по витиеватым вехам истории, сквозь которую мы проносимся невидимой дымкой, что потеряла её из виду, не заметив момента, когда расстояние между нами стала предельно непонимающим. – Глаза Мамы опять налились багряными слезами с ноткой отчаяния, заставляя моментально в моих глазах твориться такому же. – Я была брошенкой и сама училась жизни на своих совершённых ошибках, иногда или, лучше сказать, часто они были непоправимыми, поэтому я многократно начинала жизнь среди людей с нового, чистого и беспамятного листа. У Наоми же есть родители и семья, которые оберегали, учили и наставляли её. Если бы не дурацкий характер, жизнь моей дочки складывалась бы куда проще. – Мама схватила дядю за плечи и начала трясти с неистовой силой, отчего его медная шевелюра приобрела растрёпанный вид. – Мы же ей ничего не запрещали, кроме запредельного и совсем недозволенного, так в чём же наша ошибка?

– Помнишь, когда ты нашла меня в той пещере после почти двухнедельного твоего отсутствия? – Мама наконец-то перестала трясти дядю, а её сосредоточенный вид давал мне понять, что она думает.

– Да, когда я вместе с Сэмом и Майклом задержалась в гостях у Архонтов. – Мама коснулась своей правой рукой напряжённой щеки дяди Эрика. – Ты тогда на себя был совсем не похож.

– Тогда я в первый раз в своей жизни подумал, что потерял тебя. Только перед чертой опасного и безмолвного скитания я понял, что моя гордыня и самодостаточность сошли на нет перед трагедией утраты любимых. Ты, Майкл и несколько позже и Сэм стали для меня всем, о чём я только бы мог мечтать в прежней жизни. Ты только пойми, Лилиан, если бы ты не вернулась за мной, то я бы так вечно и просидел у этого зеркала не в состоянии подняться с земли. Я бы ждал тебя там до скончания своих дней.

– Знаю, мой дорогой! – Чувство заботы пересилило внутреннюю мамину напряжённость, и она обняла дядю Эрика.

Я раньше и не понимала, отчего у них между собой у всех такая привязанность. Отчего они, как винтик и гаечка, иголка и ниточка, всегда следуют друг за другом. Навечно связанные между собой, они были друг для друга больше, чем простая семья, они дополняли друг друга, являясь единым живым организмом, все они, но только не я. Безумно обожая свою семью, я умело скрывала от них мучащих и грызущих меня «тараканов», а надо было просто открыться им, давая возможность помочь мне. Но я не могла или просто тогда не хотела. К чему мне их помощь, если я справлюсь сама? Моя переоценка и недооценка позиций меня и сгубила. Теперь-то, после таких испытаний, мне ясны и понятны слова дяди Эрика, теперь он говорит на одном со мной языке.

Немного абстрагировавшись от их разговора, я летала в сознании, цепляясь за лохмотья разорванной памяти. Хорошо хоть у меня хватило сил, чтобы вернуться к их грустной беседе.

– Именно тогда-то я и понял, что ты, Лилиан, и все вы, в сущности, для меня значите. – Дядя изысканно взял Маму за руку и поцеловал внутреннюю сторону её ладони. – Помнишь своё ощущение, когда ты нашла меня, привязанного к стулу в канализационной шахте, или, когда один из демонов Галла вырвал сердце Сэму после того, как ты пошла для них на уступки?

– Я не хотела жить. Смысл для этого был мною потерян. – Мама села опять на гладко вышлифованный когда-то давно здешними водами огромный валун, устремив свой взгляд в лиловый бархатистый закат. – Но к чему всё это сейчас?

– Мы поняли, что у нас есть, когда это почти потеряли. Вся ценность нашего совместного пребывания обнаружена нами только на последней ступени лестницы жизни, но всё-таки обнаружена, поэтому-то наша лестница и не закончилась, а нарастила всё новые ступени для будущего развития. Наоми – умная девочка, но её любовь к нам скорее заложена нами, чем ею самой. Понимаешь, она не дорожит нами настолько, чтобы бояться нас потерять, она не считается с нашими мнениями, желаниями и увлечениями, они видит лишь свою сторону бытия. – Дядя сел рядом с Мамой, спуская одну руку в воду. Глубоко вздохнув, он зачерпнул немного воды и умыл своё разгорячённое от правды лицо.

– А я хотела быть для неё всем: и Мамой, и подругой, и наставником, жаль, что она мне этого не позволила. – Мама положила голову ему на плечо, прикрывая глаза от слёзной усталости.

– Мама, – вырвалось из меня, словно раскат грома среди ясного неба, – ты для меня всё! Была, есть и будешь самым дорогим и бесценным. Я действительно за свою короткую жизнь совершила слишком много ошибок, но всё же в моём сердце теплится искра надежды. Моя вера в то, что когда-нибудь я всё же смогу произнести это лично, глядя в твои шоколадного цвета глаза, пока что не гаснет и, надеюсь, что не погаснет уже никогда. Я хочу, чтобы ты знала и услышала это, потому что я безмерно тебя обожаю и очень люблю! – Когда я договорила, одинокая скупая слеза вырвалась из моих глаз и ударилась о спокойную водную гладь.