Читаем Наказание полностью

— Да так, дорогая. Вы забываете, что они прошли страшную школу лагерей, университеты общения с уголовным миром. Они обладают на данный момент грозным опытом и знаниями. Поверьте мне, дорогая, как бы они с нами ни расправились, эти двое останутся вне подозрений. У них будет и алиби, и прочая документальная страховка.

— Но надо что-то делать! — нервно сказала Клара Яковлевна.

— Мы бессильны. И беспомощны, — он грустно посмотрел ей в глаза. — А с моральной и этической позиций даже не имеем права на сопротивление. Вы же помните, что библейский Иуда в такой ситуации повесился.

— Да что вы такое говорите, Ян Петрович! — она попыталась возмутиться, вспыхнуть, разыграть оскорбленное достоинство, но номер не удался.

Ян Петрович посмотрел на нее укоризненно, снял очки, вытер пот со лба и сказал со спокойной уверенностью:

— Лично я, Клара Яковлевна, не могу бороться. Даже за собственную жизнь, если так встанет вопрос. Для борьбы нужны нравственные силы, а у меня их нет.

— Но… Но есть понятие «прощения». В конце концов, тогда было другое время, другая ситуация. И мы с вами… — она осеклась, заметив насмешливый взгляд Яна Петровича.

— Клара Яковлевна, вы знаете сами и учили своих студентов, что есть вещи и поступки, которые нельзя ничем оправдать — ни временем, ни условиями, ни причинами.

Она резко наклонилась к нему через стол и, воспрянув духом, горячо, решительно зашептала.

— Послушайте, я, кажется, знаю, что нам надо сделать! Мы можем предложить им деньги! Сколько бы они ни запросили! Вы сказали, что сейчас пришли другие времена, и вы правы! Пришли меркантильные, денежные времена, вы же видите, что творится вокруг, — откупиться можно от чего угодно!

Ян Петрович подавленно вздохнул.

— Клара Яковлевна… Мы знали их больше года. Это не уголовники, не прохиндеи, не помешанные на бизнесе деляги. Они пошли за решетку с гордо поднятой головой, ничуть не ощущая себя виноватыми. А сегодня время сработало на них. Деньги… Это могло бы дать результат, если бы речь шла о Борисе Хромове, может быть, он избил бы нас, взял отступного и делу конец. Но Аркадий… Это же по-настоящему страшный человек.

Клара Яковлевна опустила голову и долго молчала, совершенно забыв про свой обед. Потом сказала тихо:

— Мне страшно, Ян Петрович… Страшно впервые в жизни. Если бы вы видели, какое у него было лицо, когда я пришла просить прощения и еще, как дура, принесла шампанское… Лицо убийцы. У меня просто рушится жизнь. Мы не знаем, в какой дикой, извращенной форме они устроят нам казнь, но то, что мы не просто получим нож между ребер, совершенно очевидно.

— Да, дорогая… — печально согласился Ян Петрович. — Нам устроят что-нибудь изысканное, утонченное, в этом можно не сомневаться.

— Какой ужас! И самое страшное, что это происходит в такой светлый момент моей жизни! Я наконец встретила человека, для которого, кажется, родилась. Смешно говорить о влюбленности, когда тебе вот-вот стукнет сорок лет, но я влюблена, Ян Петрович. И моя дочь, что тоже очень важно, рада за меня, искренне желает мне счастья! Она поступает в институт… Вернее, собиралась, но как теперь все развернется?.. Эти мерзавцы ведь не будут тянуть, не будут поджаривать нас на медленном огне страха и ожидания?

— Думаю, что нет, — ответил Ян Петрович. — Это решительная и скорая на расправу публика. Думаю, что наша судьба, Клара Яковлевна, уже предрешена.

— Но есть хоть какие-то гарантии, что мне или моей дочери не сунут в живот нож в темном переулке?

Ян Петрович ответил с убийственной серьезностью:

— Во-первых, отныне не ходите темными переулками, а во-вторых, это не их методы, вернее, не их уровень мышления. Нет, в этом плане можете быть спокойны, а уж за дочь тем более. Ей ничего не сделают, в этом я абсолютно уверен. Из слов Хромова, сказанных вчера по телефону, я точно усвоил, что кара ждет только нас троих — меня, вас и Виктора Львовича Ломакина.

— Но он же уволился и исчез! Сбежал, скотина, неизвестно куда, хотя больше всех виноват. Исчез, а нам отдуваться!

— Они его найдут. Если уже не нашли, — со спокойной уверенностью возразил Ян Петрович.

Клара Яковлевна встала и произнесла решительно.

— Все же нельзя так покорно ждать, пока тебя отволокут на бойню. Вы как хотите, но я считаю, необходимо хоть что-то предпринять.

— Воля ваша, — безразлично ответил Ян Петрович, который, судя по всему, уже принял какое-то решение и подвел под него нравственное обоснование.

Приуставшая за трудовой день Москва купалась в тихом, теплом и нежном вечере.

Даже трамваи под окном тормозили перед остановкой без обычного остервенелого скрежета.

Перегнувшись через подоконник, Борис посмотрел на улицу, подумал, что в последний день весны неплохо бы прогуляться, но потом обернулся и сказал:

— Твой план относительно Яна Петровича я одобряю. Детали потом разработаем. А что будем делать с остальными двумя прощелыгами, Кларой и Ломакиным?

Аркадий развалился в кресле перед телевизором, почесал затылок и ответил, медленно выговаривая слова: