Читаем Наин полностью

Тохён достал из ящика упаковку снотворного и засыпал несколько таблеток себе в рот. Он знал нужную дозировку, но чувствовал, что для подавления эмоций ему сейчас нужно больше. Он лег в кровать и натянул одеяло на голову. Тело дрожало от страха. Чего он боялся? Что теперь его поймают? Что какая-то девчонка знает слишком много? Что его заставят понести наказание? Но этот страх был необоснованным. Защитный барьер вокруг Тохёна был прочен, как крепостная стена. Даже если одна праведная стрела найдет путь сквозь щель в стене, она не сможет нанести ущерб Тохёну, закованному в доспехи. Не станет препятствием на его пути, и он даже не заметит, что стрела его поразила. Это не страх, лишь незначительное беспокойство, досада, раздражение.

Всю ночь ему снились сны. Сны, в которых он убегал, хотя не знал, от чего именно. Единственное, что он помнил, – это то, что везде был Вону. Вону в десять лет, в двенадцать, в четырнадцать, в шестнадцать и в семнадцать. Все эти Вону постоянно следили за Тохёном. Проснувшись утром, он побежал в ванную, и его вырвало едкой желтой жидкостью. Но после рвоты в горле стало сухо и шершаво, и Тохён не мог сделать ни глотка воды. Казалось, будто изнутри его покрывает кора дерева. Чувство сухости в горле становилось все сильнее, распространялось на губы, щеки, шею и руки. Тело чесалось.

Весь день Тохён царапал тыльную сторону ладоней, шею и предплечья. И чувствовал, будто с его тела осыпается кора дерева.

– Что ты делаешь, придурок? – крикнул Уджун, когда они шли по коридору в столовую, и ударил Тохёна по руке. Удар оказался достаточно сильным, чтобы глухой звук разнесся по коридору. Проходящие мимо студенты укололи их взглядами, но тут же быстро отвернулись, подавленные мрачной атмосферой, и пошли дальше, торопясь в столовую. Тохён посмотрел на свою руку. Тыльная сторона ладони быстро покраснела от удара, но больше его раздражали красные ногти. Тохён заметил, что его руки и предплечья были все в крови и частицах отшелушенной кожи – так сильно он себя царапал. Но его это совсем не волновало. Кажется, Уджун был больше обеспокоен этим.

– Почему ты меня ударил? – спросил Тохён.

– Ты весь день только и делаешь, что чешешь руки. Я ударил тебя, чтобы ты пришел в себя, а ты принялся спорить! Забавно, не так ли? – сказал Уджун, улыбаясь Минхо. Тот подхватил его слова, чтобы разрядить обстановку, и сказал Тохёну, что тот слишком чувствительный и должен посмотреть на свои руки. Но Тохён, не отрывая взгляда от Уджуна, снова спросил:

– Но почему ты меня ударил?

– Я же сказал, чтобы ты в себя пришел. Ты ведешь себя как больной, придурок.

Как только Уджун закончил, Тохён ударил его по голове. Глухой звук снова разнесся по коридору. Не успевшие дойти до столовой студенты остановились и уставились на троицу друзей. Уджун, чуть повернув голову, с усмешкой пробормотал проклятие.

– И ты тоже в себя приходи, – сказал Тохён.

– …

– Ты тоже, похоже, с ума сошел.

Коридор, который был таким тихим, в считаные секунды превратился в поле боя. Один из учеников побежал в учительскую, но Тохён успел сломать Уджуну нос до того, как их разняли, – на все это ушло меньше пяти минут.

Тохён задумался, почему же сегодня так много людей действуют ему на нервы. Может быть, чтобы он пришел в себя? Если тебя ударят, придешь в себя? Не особо-то помогло. Он пытался прийти в себя, но сколько ни бил себя по щекам и голове, сколько ни ударялся лбом о стену – ничего не помогало. Может, если бьют другие, все иначе? Вряд ли, скорее это просто злит. Когда пастор Квон, вызванный в школу, поднял на него руку, не справившись с гневом, Тохён захотел в ответ просто сильно его толкнуть. Если бы повезло, то пастор мог бы даже удариться головой обо что-нибудь и умереть. Но Тохён не пошевелил и пальцем и молча принял пощечину такой силы, что аж челюсть затрещала.

Оплатить лечение сломанного носа для пастора Квона не составляло проблемы, но сумма, которую Уджун дополнительно запросил в качестве компенсации за шок и для обеспечения эмоциональной стабильности, значительно превышала ожидаемые траты. У пастора Квона не было другого выбора, кроме как согласиться на любые условия. Он перевел Уджуна из шестиместной палаты в одноместную и принес ему пончики, которые были так популярны среди молодежи. Услышав вопрос пастора: «Родители в курсе?» – Уджун, лежавший на кровати, сделал самый что ни на есть невинный вид: «Про что?» Пастор, не решаясь сказать вслух, что его сын убил человека, замялся, а Уджун, растягивая слова, ответил: «Ах, о том деле? Нет, не знают, я им не говорил». Пастору пришлось поблагодарить Уджуна, опустив голову, за смехотворную сумму, что тот запросил, пострадав от его непутевого сына. Свой гнев пастор сорвал на Тохёне, поскольку причиной был именно он, и ему пришлось выдержать.

Директор попыталась разнять их, одной рукой схватив пастора за руку, а другой отталкивая Тохёна в грудь. Она прикладывала все силы, чтобы развести их в стороны, но Тохён не двигался с места.