Чоннёль и сам не знал. Он только почувствовал что-то неладное в последних действиях Пак Вону на записи с камер наблюдения и вызвал тех ребят, о которых упоминал Пак Вонсын. Когда дети дали показания, внезапно появился руководитель группы и сказал, что возьмет дело себе, а Чоннёлю велел не вмешиваться. Чоннёлю тоже показалось странным, что руководитель группы вдруг взялся за дело о пропавшем старшекласснике. Но на этом все и закончилось – ведь никто не считал исчезновение мальчика-подростка чем-то серьезным.

Кёнхе отвела Чоннёля в угол.

– Ты помнишь показания? Ты же подозревал их, почему отпустил?

– Да, они встретились с Пак Вону, но только мельком, а потом разошлись. Они сказали, что попросили у него денег взаймы, но он отказал. Поэтому они просто велели ему уходить, а сами остались пить неподалеку. Их слова подтвердились – когда я проверил место, на которое они указали, то обнаружил там пустые бутылки. Я подумал, что, возможно, Пак Вону, разозлившись и расстроившись, ушел после встречи с ними куда-то в другое место.

Если считать дело о побеге семнадцатилетнего мальчика закрытым, этого объяснения было бы достаточно. Никто не видел необходимости более тщательно проверять показания его сверстников. Возможно, Чоннёль сделал все возможное и даже больше, чтобы раскрыть это дело.

Он настойчиво повторял, что не знает, почему руководитель забрал протокол допроса. Кёнхе с силой хлопнула его по плечу и сказала, что вернется первой. Уже направляясь к выходу, она вдруг обернулась и спросила Чоннёля:

– Ты уверен, что это все? Хочу спросить еще кое-что.

Коллега неуверенно посмотрел на нее.

– Как думаешь, этот мальчик жив?

Чоннёль промолчал.

– Ладно, ясно, какой будет твой ответ, – кивнула Кёнхе. – И еще. Когда в следующий раз придет отец Пак Вону, принимай напитки обеими руками. Лучше бы ты сам купил ему что-нибудь. Не стоит все время только получать.

– …

– Понял?

– Понял.

Возможно, в тот момент Кёнхе подумала, что раз в дело вмешан руководитель группы, то ей в это лучше не лезть. Можно было вернуть дело в архив, сделать вид, что она никогда не заглядывала в его материалы, и этого было бы достаточно, чтобы никто не обратил внимания на ее внезапный интерес. Кёнхе в какой-то степени действительно хотела так поступить, чтобы не усложнять себе жизнь.

Но, выйдя из отдела по расследованию исчезновений и направляясь к главному входу в участок, она увидела одетого в школьную форму парня, бродящего взад-вперед перед полицейским участком. Он ходил и ходил, не останавливаясь и закусив губу, затем вдруг ударил себя по голове, развернулся и ушел. Это был Квон Тохён. Кёнхе смотрела ему вслед, пока он не скрылся из виду. И ей стало любопытно, зачем Наин недавно приходила к Чоннёлю.

<p><strong>Глава 20</strong></p>

Тохён стоял на пороге, растерянно заглядывая в комнату. Его ладони вспотели. Когда Тохён вытирал их о брюки, мать, направлявшаяся на кухню, окликнула его:

– Ты чего тут стоишь? Скоро вернется отец, сходи пока помойся и иди в свою комнату.

Отношения с отцом у Тохёна были не из лучших. Стоило им встретиться, как пастор – язык не поворачивался произносить «отец» – сразу же находил повод придраться: то приветствие Тохёна казалось ему неискренним, то выражение лица – каким-то не таким. Что бы Тохён ни отвечал, пастор всегда воспринимал это как проявление неповиновения и прекращал разговор, бросая напоследок оскорбления вроде «бесполезный щенок» или «отвратительный ублюдок». Поэтому лучше было делать так, чтобы они не встречались. Мать, которую Тохён про себя не мог называть как-то иначе, только «директор», не надеялась на их примирение. Она планировала обеспечить Тохёну отдельное жилье, как только ему исполнится двадцать. А до тех пор всем было бы лучше, если бы отец и сын вообще не видели друг друга.

Тохён понимал чувства директора. Поэтому даже в те дни, когда ему хотелось просто растянуться на диване, когда в комнате было душно и хотелось учиться в гостиной, когда по ночам было тяжело дышать и приходилось биться головой о стену, чтобы избавиться от навязчивых мыслей, он оставался в своей комнате. В изоляторе временного содержания. Нет, изолятор был лучше его комнаты, ведь там хотя бы есть окно и кто-то время от времени заходит проверить задержанного.

Но, даже зная, что лучше не попадаться на глаза отцу и отступить, Тохён колебался. Хотя он должен был убрать сумку, снять форму, помыться и пойти в свою комнату, ноги его не слушались. Директор подошла к нему. Легонько хлопнув его по спине, она спросила, что случилось. От этого прикосновения Тохён вздрогнул и поднял взгляд на мать. Она, должно быть, видела страх на его лице, но отчаянно делала вид, что не замечает этого. Ее лицо выражало скуку, отвращение и немного – страх. И решимость игнорировать безумие, в которое постепенно погружался Тохён.