Книги, расставленные по стенам этого роскошного помещения, были скрыты за темно-зелеными шелковыми драпировками, которые сходились под потолком, образуя подобие шатра; их со вкусом собранные складки удерживало большое хрустальное украшение в форме солнца. С него свешивалась небольшая, но изящная люстра; рожки ее были сделаны из полированного серебра, а подвески – из чистейшего сверкающего хрусталя. По углам стояли мраморные бюсты величайших мужей Англии: поэзию представлял Мильтон, натурфилософию – Ньютон, историю – Юм, науку государственного управления – Питт. В нише по одну сторону камина расположились два очень красивых глобуса, в парной нише по другую – телескоп с подставкой на круглом палисандровом столике. Посредине комнаты лежали материалы для письма и груда памфлетов, трактатов, газет и недопереплетенных томов, по большей части, как обнаружил Сидни, политического свойства. Один из трудов был открыт, рядом лежали серебряный пенал и батистовый платок. Сидни прочел отчеркнутый абзац: «Более всего нашей партии не хватает многообещающих молодых людей. Сильная когорта рьяных, одаренных юношей сделала бы для победы больше, чем все помышляющие о кончине мудрецы мира. Добывать их следует с любым риском и любой ценой, и всякий, кто не желает видеть, как аристократию Витрополя попирает ногами поборник безначалия и его грязная свора, должен приложить все силы к тому, чтобы завербовать, ежели потребуется, даже и насильственно, описанного рода рекрутов».

Сидни с улыбкой закрыл книгу и сказал:

– Теперь я понимаю, почему со мной обошлись так бесцеремонно. И все же это удивительная страна, если людей здесь хватают и удерживают против их воли для служения делу некой политической партии.

С полегчавшей душой вернувшись к окну, он некоторое время наблюдал сквозь золотой переплет, как садится солнце, которое, медленно исчезая, пронизывало море и сушу дивным багрянцем.

Последний золотистый луч погас, и в библиотеке зазвонил колокольчик. Сидни обернулся. Велико же было его изумление, когда обнаружилось, что все книги и памфлеты со стола исчезли, а их место занял скромный, но изысканный ужин, поданный в превосходных фарфоровых судках, с серебряными ложками, вилками и солонками. Никого, впрочем, видно не было. Дверь оставалась запертой. Скатерть постелили и еду поставили совершенно беззвучно. Сидни уже почти готов был вообразить, что попал в руки волшебников или джиннов, которые, как он слышал, еще сохраняют власть над обитателями Африки. Впрочем, эта мысль не помешала ему отдать должное угощению. Он ничего не ел с самого утра, так что имел полное право испытывать голод.

Покончив с едой, молодой человек взял книгу и сел на кушетку, однако не успел прочесть и двух страниц, как вновь раздался звук колокольчика. Сидни поспешно поднял голову. Остатки ужина исчезли. Теперь на столе стояли два графина, бокал, серебряная корзина с виноградом и блюдо кексов. Еще более изумленный, Сидни вернулся к столу, выпил бокал вина, съел несколько виноградин и возвратился на прежнее место с намерением внимательно наблюдать, пока десерт не исчезнет. Однако наступила ночь, а на столе все было по-прежнему. Сидни начала одолевать дремота. Некоторое время он боролся, затем уступил ее приятному действию, и уже через несколько минут сновидения перенесли его в Оуквуд-холл.

<p>Глава 3</p>

Проснувшись на следующее утро, Сидни обнаружил, что лежит на мягком ложе под балдахином темно-красного бархата. Он отдернул занавеси и первым делом увидел собственный небольшой саквояж, оставленный им вчера на борту корабля.

– Воистину, – вскричал Сидни, спрыгивая с кровати, – рассказы о волшебниках нелживы, иначе как бы этот саквояж перенесся сюда без моего ведома и как бы меня, не разбудив, переложили в другую комнату?

Впрочем, он успокоил себя мыслью, что ему не причинили пока никакого вреда и, видимо, не имеют намерения причинять.