И откуда взялась эта дурацкая мысль? Вранье более глупое трудно придумать. И потом эта поспешность, почти граничащая с паникой. Должно быть, со стороны он был похож на лунатика. И все же сейчас самый подходящий момент, чтобы уйти. Встретиться с Марикой в присутствии Апариода! Этого недоставало!

Откровенно говоря, он мог себя поздравить: ему еще раз повезло. Или не повезло. Пока трудно судить. Смотря по тому, как все обернется. История слишком запутана. А главное, чем дальше, тем запутанней. В том, что письма писались всерьез, он ни минуты не сомневался. Но почему тогда Марика прикинулась, что ей ничего не известно? А если она и в самом деле не писала, тогда кто же писал?

Он шел по шоссе в ту сторону, где над купами деревьев, точно ракета на старте, вздымался шпиль старой кирхи. В тишине однообразно шуршал под ногами асфальт. Кое-где на лугах белесыми пластами лежал туман. И все же ночь казалась зеленоватой.

И здесь пахло сеном. А-а, вот наконец пошли заборы и калитки. Показалась луна, большая, багровая.

Интересно, который час? Куда он идет? Вокзал открыт всю ночь. А что, если зарыться в стог сена? Он зевнул, ужасно хотелось спать. В общем-то, он наполовину уже спал. Спал на ходу, как во время больших маневров.

5

В дверь барабанили, удары сыпались короткими очередями. Он сообразил: стучат в дверь, но все равно не мог проснуться. Голова приросла к подушке.

Слепящий свет солнца. Соседняя кровать не застелена, никто не спал на ней. Как и ночью, когда он пришел.

— Да, да, сейчас...

Рывком поднялся, перед глазами поплыли круги, чуть не врезался головою в косяк. Ах да, впереди еще одна комната. Потом коридор. Апартаменты. Номер-люкс. Дежурная ясно сказала: в комнате будете не один, вторая кровать занята.

На пороге, к великому изумлению, он увидел Вариса Тенисона. В белой водолазке, свежий, румяный, с еще не просохшей, коротко стриженной шевелюрой, аккуратно причесанный, — словно боксер после душа.

— Доброе утро! Как спалось в Рандаве? Пожилые люди говорят: кто спит, тот не грешит. Но, скажу вам, спать в такое время — уж одно это грех.

— Прошу прощения.

— За что, за грехи?

— За то, что не успел надеть штаны.

Он кинулся в ванную, залез под душ. Растерся полотенцем.

Что понадобилось Тенисону? Без причины так настойчиво в дверь не стучат. И как это он его разыскал?

— Значит, остались?

За напускной веселостью в голосе Вариса звучали не слишком уверенные нотки, да и сам он был далеко не так беспечен, каким старался казаться...

— Так получилось...

— И правильно сделали. Рига никуда от вас не денется.

— Надеюсь.

Варис достал пачку сигарет «Элита» и щелчком выбил две сигареты.

— Позволите предложить?

— Спасибо, я не курю.

— Ах да, совсем забыл. Мне почему-то казалось, что все писатели курильщики. По крайней мере, так их рисуют в дружеских шаржах. Давно вы пишете стихи?

— Стихи пишу так, между прочим.

— В таком случае, что же главное?

— Как вас понять?

— Это я бы вас хотел понять: что вы из себя представляете?

В его вопросе было больше развязности, чем любопытства.

— Ровным счетом ничего. Сами видите, просто заросший субъект.

— Не натурщик же вы, надеюсь. Я, например, помощник мастера в прядильном цехе: семьдесят станков, восемь девушек.

— А-а-а...

— Вот именно.

— В том числе Марика?

— Да. То есть в известной мере... — запинаясь, проговорил Варис. — Она прядильщица.

— Вы ее непосредственный начальник?

— Только в рабочее время.

— И вы следите за ее станками, даете задания, присуждаете премии?

— Ну и что?

— Все в порядке.

В хитроватых, котовских глазах Тенисона блеснула усмешка.

— Какой трогательный сюжет, не правда ли? Двое влюбленных, а между ними злой мастер. Использование служебного положения. Принуждение властью, материальными соблазнами... Так сказал бы ваш пес? В таком случае, вы плохо знаете Марику и здешние условия.

— Возможно.

— У меня, конечно, нет ни малейшего представления о том, кто писал письма. Но мы решили пожениться. Более того, у нас будет ребенок. И смею вас уверить, если бы Марика не захотела, ничего бы такого не произошло. Так что сами рассудите: какая девушка перед свадьбой станет писать кому-то письма?

— Действительно, трудно такое представить.

— А я бы все-таки хотел взглянуть на эти письма.

— Зачем?

— Сличить почерк и вообще... Надо все выяснить до конца. Найти виновного.

— Виновного! Писать письма никому не запрещается.

— Но выдавать себя при этом за другое лицо?

Тенисон смотрел на него в упор и, жмурясь, потягивал сигарету.

— Я себя никому не навязывал. Слава богу, в нашем городе выбор более чем обилен. На пятнадцать мужчин восемьдесят пять женщин. От восемнадцати до тридцати — это официальная статистика. В Рандаве девушке выйти замуж, все равно что в лотерее вытянуть счастливый билет.

— Передайте Марике мои поздравления, По случаю удачного розыгрыша.