Читаем Наезд полностью

Большинство старых знакомых перестали со мной общаться. Ну, в самом деле, на кой черт общаться с вечно удолбанным банкротом? Женины менты и бандиты больше не проявлялись. Видимо, успокоились. Понял, сука, что получить денег не выйдет, и удовлетворился фирмой. Все мои многочисленные помощники, адвокаты, налоговики и РУБОПовцы испарились, как только стало ясно, что денег у меня нет и я даже посиделки с ними в «Маме Зое» оплатить не в состоянии.

Еще через неделю последний близкий мне человек – барыга Леня сказал как-то поутру, выстраивая очередные дороги на старом помутневшем зеркале:

– Слушай, Володя, ты не обижайся, но, по-моему, тебе пора остановиться.

– От кого угодно, только не от тебя ожидал это услышать, – меня пробирала нервная дрожь, я залпом выпил рюмку водки.

– Ты уж как-то слишком плотно присел, – Леня придвинул зеркало ко мне.

Я поправил трубочку, свернутую из банальной сторублевки, и склонился над зеркалом.

– Так до беды недалеко, – Леня вздохнул и тоже выпил, – я, знаешь, насмотрелся всякого.

Первое время после снифа я помолчал. Прислушался к организму. Дорога немного прочистила мозги. Реальность выплыла на поверхность и закачалась перед глазами. Все обострилось. Вдруг вспомнил Таню, один из последних наших разговоров про Испанию.

– Леня! – сказал я так громко, что мой собеседник вздрогнул. – Так она уехала из страны. На четыре года! Теперь понятно!

– Кто уехал? – вежливо поинтересовался барыга. На его худом бесстрастном лице, однако, не отразилось ровным счетом ничего.

– Таня, – я выпил снова и принялся сооружать еще дорожки, – девочка моя, Таня. Любовь моя.

Что я говорил еще, не помню. Леня утверждает, что это было больше похоже на бред, чем на разговор. Я обращался к Тане, будто бы она была рядом, апеллировал к Казаку и даже Жене.

Когда я успокоился и сознание мое вновь, пусть на некоторое время, прояснилось, Леня сказал:

– Тебе точно пора прекращать с кокосом. Иначе плохо кончишь. Да и в кредит я больше продавать не могу. Посуди сам, ты уже почти трешку должен.

* * *

В душе моей поселилось отчаяние. Не та неврастеническая паника, охватывающая периодически Казака. Не та яростная ненависть: «Пропади все пропадом, будь, что будет, нате, суки, подавитесь!» – что столь часто гостила у меня. Просто липкое и оцепенелое, вялое и бесконечное, душное, выражающееся в физических реакциях (отсутствие аппетита, интереса к происходящему, нежелание выходить на улицу) чувство. У меня появилась масса свободного времени. Я спал до пяти-шести вечера. Если, конечно, это состояние полудремы, проникнутое цветными снами, похожими на галлюцинации, можно было считать сном. Телефон звонил редко, я уже привык к этому. Обычно я поднимал трубку и молча слушал говорящего. Не то чтобы мне не хотелось поддерживать разговор. Просто я не совсем понимал, зачем это надо.

Я имею в виду не только общение, я имею в виду саму жизнь, все это наше, как его там… «существование». Всегда волновавшее меня «почему?» неожиданно сменилось вопросом «зачем?».

Последнее время я все чаще задавался им: «зачем?».

Быть зачатым случайно или в строгом соответствии с планами твоих родителей? Быть выношенным матерью, страдающей от токсикоза, невероятно сексуальной или, наоборот, чересчур уродливой от огромного, как земной шар, живота? Выползти в свет самостоятельно или быть выковырянным через кесарево сечение волосатыми руками опытного акушера? Здоровым куском мяса или маленьким бескровным комочком сосать сладкое молоко из распухших грудей? Визгнуть первое «агу» или оказаться глухонемым? Сделать первые шаги или всю жизнь быть прикованным к инвалидному креслу? В первый раз поцеловать белобантную девочку Лену или быть жестоко изнасилованным извращенцем воспитателем? Учиться на «отлично» в спецшколе или слыть заядлым хулиганом в ПТУ? Изучать иностранные языки, посещать кружки рисования или пить со старшим братом дагестанскую водку? Поступить в престижный вуз или быть призванным в армию и погибнуть в Грозном, вскоре после учебки? Переебать всех красивых телок в округе или прыщавым мастурбантом пялиться на усатую соседку с пятого этажа? Почитать своих родителей или дать пизды отцу и навсегда уйти из дома? Устроиться на престижную работу или свободным бездельником рыскать в поисках халявы? Объехать весь мир или никогда не покидать родного поселка? Жить с богатым престарелым модельером или сосать километры хуев в темных коридорах «Казармы»? Ворочать миллионами или отбирать у старушек авоськи со скудными продуктами?

Зачем? Зачем? Зачем?

Как и на вопрос «почему», я никогда не находил ответа. Может, его просто не было? Все больше склонялся я к мысли, что жизнь на Земле – неудачный эксперимент. Те, кто затеял его, давно уже бросили нас на произвол судьбы. Эксперимент приостановлен, например, из-за недостатка финансирования. На нас ставили опыты, нас изучали…

Теперь, когда необходимость в этом пропала, жизнь наша потеряла всякий смысл. Все, что происходит здесь, происходит просто так.

* * *