Читаем Наемники полностью

Но гораздо больше Олеся поразил взгляд унимийца. Колючий, жесткий, необычайно проницательный, он, словно клинок, впивался в тело, пронзая его и нанося глубокую кровоточащую рану.

– Я генерал Жонини, – надменно вымолвил офицер. – Командующий войсками герцога Бонского. С кем имею дело?

Слегка пришпорив коня, вперед выехал Хилл.

– Верховный главнокомандующий армии Великого герцога Менского генерал Хилл, – представился тасконец.

При слове «Великий» на лице Жонини появилась презрительная усмешка. По всей видимости, дипломат из генерала никудышный. Скрывать свои мысли и эмоции унимиец не только не умел, но и не хотел.

Этот человек привык говорить всегда то, что думает, не особенно заботясь о последствиях. Возможно, благодаря этому качеству бонтонец и добился столь высокого положения.

– Генерал, я не собираюсь ходить кругами, – начал Жонини. – Война достигла той точки, когда ни одна из сторон не в состоянии добиться победы. К сожалению, мой блестящий план не увенчался успехом. Признаюсь честно, я рассчитывал увидеть развалины Мендона… Увы… Мои офицеры проявили поразительную медлительность, глупость и недальновидность. Ваши же солдаты, наоборот, дрались на удивление отчаянно и умело. Защита Кростона войдет во все учебники истории. И хотя начальника гарнизона форта я приказал распять на уцелевшей стене крепости, он заслуживает похвалы и уважения.

Выдержав небольшую паузу, тасконец бесстрастно продолжил:

– Из всего вышесказанного следует вполне логичный вывод: войну надо прекращать. Мы получили возможность впервые за долгие годы подписать мирный договор. Естественно, в тех территориальных границах, на которых находятся войска. По-моему, это справедливо.

Главнокомандующий армии герцога Альберта выглядел совершенно растерянным. Он не ожидал от бонтонцев такого предложения. Хилл отличался смелостью и решительностью в бою, но мыслил довольно туго и медленно.

Зато Жонини мгновенно сориентировался в сложившейся ситуации. Заметив замешательство противника, генерал усилил натиск.

– Подумайте о своих людях, – произнес унимиец. – Вы спасете тысячи жизней, вернете семьям кормильцев. Разве военачальники не должны проявлять благородство и милосердие? А мир на десятки лет? Упускать такой шанс ни в коем случае нельзя. Потомки не прощают ошибок. О вас будут ходить легенды, в церквях зазвучат молитвы в честь спасителя отечества.

Найти слабую струну у мендонца не составило труда. Главнокомандующий страдал тщеславием. Он считал, что его заслуги перед страной оценены недостаточно, а придворные интриганы сознательно не дают Хиллу приблизиться к герцогу.

И вот, наконец, появилась возможность возвыситься, стать национальным героем. Губы генерала расплылись в довольной улыбке.

– Все бумаги уже готовы. Их осталось только подписать, – вымолвил бонтонец.

Жонини сделал едва уловимый жест рукой, и к нему тотчас подъехал один из офицеров. В руке у кавалериста находилась небольшая папка с документами.

Еще минута – и случится непоправимое. Храбров сильно толкнул Кидсона в бок.

– Оттяните заключение договора, – прошептал землянин. – Хотя бы на несколько часов.

Полковник вряд ли понимал, зачем это понадобилось энжелцу, но к Хиллу направился немедленно. Подойдя вплотную, тасконец что-то тихо сказал на ухо генералу.

Тот изумленно взглянул на подчиненного, однако решение изменил.

– Боюсь, вопрос слишком сложный, – растягивая слова, произнес унимиец. – Необходимо все тщательно обсудить и взвесить. Предлагаю встретиться завтра в восемь часов утра. Тогда вы и получите окончательный ответ…

По лицу бонтонца пробежала тень недовольства. Он посмотрел на Кидсона так, будто собирался испепелить его взглядом.

С трудом сдерживая эмоции, командующий войсками противника вымолвил:

– Превосходно! Буду ждать вас завтра. И подумайте хорошо, генерал. Из героя можно запросто превратиться в палача. Не очень приятно, когда твоим именем пугают детей…

Офицер резко развернул коня и с силой вонзил ему шпоры в бока. Животное взвилось на дыбы и спустя мгновение с бешеной скоростью устремилось к лесу. Не обращая внимания на свиту, военачальник скакал к своей армии.

Тасконец был в ярости. Как потом узнал русич, подобное поведение являлось отличительной чертой Жонини. В такие минуты в него словно вселялся дьявол. Не замечая никого вокруг, бонтонец мог растоптать лошадью случайных прохожих.

Угрызений совести унимиец никогда не испытывал. Люди для генерала – всего лишь материал для осуществления честолюбивых планов.

Между тем, в стане мендонцев события развивались по похожему сценарию. Хилл пребывал в ужасном настроении. Только что из его рук украли лавры спасителя страны.

О благородстве и великодушии командующего люди помнили бы в веках. От одной этой мысли начинала кружиться голова.

– Какого черта? – выругался тасконец. – Кидсон, вы сорвали заключение мирного договора! Если не объясните свое поведение, я смещу вас с должности. Во время военных действий у меня есть такие полномочия. Кроме того, Альберт наверняка согласится с предложением бонтонцев. Герцогство нуждается в передышке.