Читаем Надя Курилка полностью

Умели работать и наши бабы, войну передюжили, да и после не легче им было сколько годов. Всякую работу знали — делали, но и им в удивление было Надино старание. Сначала Надя навела порядок в помещении, где ей предстояло работать. Скотный двор длинный, перегорожен посередине, в одной половине коровы перед отелом стоят, в другой — телята новорожденные. За этими телятами ухаживать стала Надя. Она, как пришла, всю грязь, навоз скопившийся (нерадивая до нее была телятница), выгрузила из своей половины, стены внутри обмазала заново, утепляя, печку обмазала, побелила кругом и клетки заодно, «чтоб зараза не пристала». Полы в проходе перестелили плотники, по обе стороны прохода — клетки, по двадцать на каждой стороне. Сорок маленьких телят.

Чистота у Нади, у другой бабы в избе не так прибрано.

А она сходила в соседнюю деревню, выпросила у медсестры халат старенький, подштопала его, подправила — и в халате том по телятнику.

— Как доктор, — шутили бабы.

Новорожденные телята что дети малые — за ними уход да уход. И возится она днями целыми с ними, молоком их подогретым поит, отваром клевера, болтушкой мучной. Клетки три раза на день чистит. Зимой, темень еще, метель крутит, сровняло дороги, а она торопится раньше всех, утопая, в телятник печку растоплять, чтоб телята не простудились. Чуть что — бежит к Еремееву.

— Печка дымит, посмотреть надо, полы в клетках подгнили — теленок провалится, ногу сломает.

И так — день за днем. Выходит до определенного времени, в другие руки передает, а к ней почти каждые сутки после отела поступают. Растел на зимний период обычно приходится. Случалось, и ночевала тут же.

При работе такой и результаты видны. У Нади чистота в родилке, как ни у кого, у Нади привес ежемесячный выше, чем в других бригадах, у Нади заболеваемость телят редка. И заработок был. Придет в день зарплаты в контору, случается — у кассира мелкие деньги, начнет отсчитывать ей рублями да трешками — ворох бумажек на столе.

— Огребает баба деньжищи! — скажет кто-либо завистливо за спиной.

На него тут же накинутся:

— Огребай и ты, кто же тебе не дает. Хоть лопатой!

— Вот — вот. Сначала навоз, а потом рубли!

— Да не с его ухваткой!

— О чем и разговор!

Бригадир соседней бригады, прослышав, что живет Надя на квартире, приехал втихую, чтобы переманить ее к себе.

— Переезжай, машину пришлю. Избу новую займешь!

Еремеев узнал да бегом на ферму. Сцепились с бригадиром тем чуть не до драки. Во, Ерема забегал, — смеялись по деревне. — А бывало, первыми днями, как увидит Надю, — нос в сторону.

Весной освободилась по нашему переулку просторная изба, Еремеев сам пришел к Наде.

— Вот что, Надежда, хватит тебе но квартирам мотаться, переходи, занимай избу. Огород там хороший, сараи крепкий, хозяйкой будешь.

Лукъяниха в слезы. Привыкла за год к квартирантам, Еремеева клясть начала — опять он во всем виноват. А над Надей запричитала — заплакала:

— И что тебе не жить у меня, и чем я тебе не угодила, разве слово какое плохое сказала? И не надо мне платы с тебя, живи, как дочь родная, умру — все тебе останется.

— Ничего мне твоего не нужно, бабушка, — смеялась Надя. — Что ж, я так и буду всю жизнь квартиранткой у тебя? Я, может, замуж хочу выйти.

Перебралась, и стали мы соседями.

Десять лет прожила Надя в нашей деревне. За годы эти все успели забыть давно, что приезжая она да после заключения. Будто родилась тут да так и жила все время рядом с нами. Давно она уже не называла Еремеева «начальником», в разговоре величала но отчеству, а за спиной — Еремой. Все годы ухаживала за телятами. Сын её Колька после семилетки закончил курсы трактористов, на трактор сел. И каким парнем вырос — любому такого сына пожелать можно. Смирный, в работе безотказный и хорош по — девичьи. Бывало, идет навстречу и, шагов десять не доходя, голову наклонит, как взрослый, — здоровается. Мотоцикл купил себе, ружье, фотоаппарат. Оделся на свои заработанные.

Надю несколько раз в область посылали, как лучшую телятницу. Приедет, подарков привезет бабам — соседкам. Той — платок, этой — на юбку. Сыну приемник ручной привезла — транзистор. С приемником этим она любила ходить за ягодой. Рассказывала:

— На сучок его повешу, он кричит — и мне веселее, будто разговаривает кто со мной.

Собрание какое случится — Надю обязательно похвалят. И Еремеева упомянут. Так и говорят: «В бригаде Еремеева телятница Кузнецова Надежда Федоровна…»

Еремееву приятно, конечно.

Дело соседское — часто заходила она к нам, подружилась с матерью.

— Яковлевна, научи носки вязать, зима скоро.

— Да я тебе свяжу, — пообещала мать.

— Ну что ж мне, так всю жизнь и будут вязать, сама научусь. — Или: — Пойдем, посмотришь, так ли я рассаду высадила. Не густо ли.

И за добро добром платила.

Случалось, прихворнет мать зимой, она и корову подоит, и баню вытопит, когда нужно. Каждую осень картошку помогала копать. Всюду успевала.

— Надька, замуж тебе надо, — говорили бабы. — Не шестьдесят лет — одной-то быть.

— Вот Кольку женю, — соглашалась она, — а там и сама объявлюсь невестой.

Хорошо помню ее на пожаре.