Читаем Надежда (Сергеевна) полностью

Она смешалась, не зная, что делать и как себя вести. До этого часа Рой обращался с нею как с бесполым существом. То есть, ночью не стал приставать, велел спать на кушетке, завернувшись в плед, как бедной родственнице. И кроме приказов: «Стой! Молчи! Иди! Садись!» — ничем не напоминал о ее подневольном статусе. Не накричал, не ударил, не унизил. Разве что этот браслет…

— Я не понимаю ничего, — рискнула она, ободренная его молчанием. — Этот мир… он для меня чужой. Новый. Я… не знаю.

Она действительно не знала многого. Даже язык, несмотря на транслятор, и тот был пока чужим. Голосовые связки перестраивались с трудом. Она понимала почти все, кроме самых редких слов, а вот сама могла пока произносить только самые короткие фразы. И изо всех сил старалась начинать уже говорить на чужом языке. «Я не знаю» — она произнесла уже не по-русски.

— Рабство, — ее собеседник, судя по всему, тоже испытывал трудности общения, что было заметно по его интонациям, — бывает разным. Есть государственные рабы. Есть частные. Есть… киборги и экзоты. Там свои законы. Есть нелегалы. Государственные — это…когда человек работает там и так, как этого желает государство. Оно…

— Понимаю, — кивнула Надежда.

— Нет. Это… тяжелое производство. Когда есть риск… посылают тех, кого не жалко. Заключенных. Каторжников. Осваивать новые миры. Обычно на пять лет. Посылают не всех, а только таких, кого… ну, кого можно. На новых планетах жизнь трудная. Сложная. Неустроенная. Люди редко едут по доброй воле, а каторжники… они…

— Рабы. Их никто не спрашивает?

— Да. Когда так делает государство, это можно. Это легально. А когда так поступает частное лицо, это…

— Нелегально?

— Да. Такое запрещено.

— Совсем как у нас, — Надежда помешала пюре, проглотила ложку. — Только государство имеет право грабить народ, народу друг друга грабить нельзя… А я? Я запрещена, да?

Внутри шевельнулся червячок сомнения и страха. А что, если она, в таком случае, может рассчитывать на помощь и сочувствие? Что, если Ареня А-она Четвертая с планеты Миссанрея может ее спасти и вернуть на Землю? Ее конфискуют, освободят и…не этого ли опасался Рой, когда увел ее из столовой? Вернуться домой, забыть все это, как страшный сон…

«Если выберусь отсюда, больше никогда не стану знакомиться в барах. И вообще в бар ходить не буду. Даже с друзьями!» — подумала она.

— Нет. Ты — частная. Тебя можно, — вернул ее с небес на землю голос Роя. — Ты одна. Для личных нужд. Для работы нельзя.

— Тогда почему…

— Ты с Земли. Это запрещено. Забудь Землю. Спросят — ты с Вангеи. Захвачена при нападении на круизный лайнер. Поняла?

— Запрещено продавать землянок?

— Да. Земля — закрытый мир. Оттуда нельзя продавать ничего. Но продают.

— Воруют…

— Да.

— Почему?

— Вы — лучшие. Нам повезло.

Рой сказал это таким тоном, что Надежда изумилась и впервые за долгое время ощутила что-то вроде гордости за себя и свою планету.

— Это чем же?

— Тем, что ты женщина с Земли. Ты… удачное приобретение.

Ну вот, взял и все испортил! Сказал бы, что она красивая, умная или что-нибудь в этом роде… Дескать, фирменный товар, качество гарантировано… Только в чем? Что у нее, землянки, есть такое, что выгодно отличает ее от остальных женщин? С той же Вангеи или Миссанреи, например? Или с Гудзона.

Кстати…

— А как там на Гудзоне… ну… с женщинами?

Рой скривился, и лишь по изменившейся интонации она поняла, что ее спутник силится подавить смех:

— Никак. Это не твоя проблема. Ешь.

Пюре, несмотря на кислотный цвет, оказалось вкусным, а вот мясо явно синтетическим. То есть, мясного в нем было только название. А так ясно, что соя даже рядом не лежала с контейнером, где синтезировали этот «бифштекс из нежного кролика».

Тем не менее, Надежда мужественно одолела то и другое, понимая, что ничего другого ей предложить все равно не смогут. И, запивая вставшую колом в горле «бифштексятину», рискнула снова задать вопрос:

— А эта… Миссанрея… она…

— Там матриархат. По их законам женщина все вопросы решает сама. Даже — стоит ли ей выглядеть, как женщине или нет. Тем, что не протестуешь, ты оскорбляешь чувства миссанрейки.

— А… ты?

Рой никак не объяснил, как ей стоило обращаться к своему временному владельцу — по имени, или есть какой-то титул. Хорошо еще, что ей на помощь пришел транслятор. Она сказала «ты», а приборчик выдал нужное слово. Но все равно, спрашивая. Надежда боялась совершить ошибку.

— Я? — он опять прислушался к звукам снаружи. — Меня по их законам надо кастрировать и пожизненно приговорить к каторжным работам. Где-нибудь в детском саду. У меня был знакомый миссанреец. Сбежал от своей жены. Когда она его нашла, попытался покончить с собой.

— От страха?

Рой кивнул.

— Понятно, — Надежда даже посочувствовала незнакомому мужику. Надо же! Бывает и такое. Она покосилась на своего спутника. Если не считать того, как напряженно он чего-то ждал, видно было, что мужчина спокоен и даже доволен жизнью. Такого вряд ли представишь выполняющим прихоти избалованной миссанрейки.

Кстати…

— Я…хотела узнать…

Он выразительно шевельнул бровями, и Надежда смешалась.