Читаем Надежда Град полностью

«Да, Надежда. Мы можем слышать мысли друг друга, а также видеть то, что будет. А вам об этом говорить было рано. Вы не такие как мы. Вы, чтобы познавать мир, делаете себе разные вещи, а мы познаём по-другому, соединив мысли многих, — поняла арианка. И тут же подумала: — Вот тебе и сходная ментальность! Почти человеческое мышление! Как бы ни так! Ну да, то, что саламандры эмпатики, это поняли ещё первые исследователи Хроноса-2, но способности земноводных к телепатии и ясновидению… нет! Какими же слепцами были все экзопсихологи, изучавшие эту расу?! Она — в том числе! Но главное — даже не телепатия и ясновидение! Главное — феномен коллективного мышления. Если она верно поняла Поля, разум амфибий коренным образом отличается от человеческого: саламандры не обучаются индивидуально, а непосредственно перенимают знания от своих сородичей. Но в таком случае мышление амфибий должно эволюционировать крайне медленно? В десятки, если не в сотни раз медленнее человеческого? Хотя…»

И вдруг Надежда Град почувствовала, что и этот, и все подобные ему вопросы являются для рептилий совершенным пустяком, что «познание ради познания» саламандрами ценится очень невысоко, что для них главное — гармония в отношениях друг с другом и с окружающим миром. Именно поэтому разумные амфибии, как только людям удалось объясниться с ними и убедить аборигенов, что пришельцы не причинят вреда ни самим саламандрам, ни их миру, проявили редкое дружелюбие. Хотя, как только что поняла Надежда Град, открылись амфибии далеко не полностью. Намеренно? Или в силу особенностей своего интеллекта? Но в таком случае, почему Поль всё же доверился ей? Из благодарности, что она помогла ему спастись? Но ведь и он тоже, смертельно рискуя, показал женщине убежище на суше. Вместо того, чтобы, нырнув в глубину лагуны, спокойно переждать бурю…

«Надежда, для меня жизнь — совсем не то, что для тебя, — поразительным для человека образом арианка вдруг непосредственно восприняла мысль амфибии. — Да, от наших далёких предков у нас сохранился страх смерти, но только — на телесном уровне. Наше сознание — или наша индивидуальность, не знаю, как будет правильно — не исчезает полностью с физической смертью организма, но, слившись с сознанием миллиардов особей нашего вида, продолжает существовать. Также — как и наши ощущения.

Поль, неужели мы с тобой можем общаться мысленно? — игнорировав не совсем понятные разъяснения саламандры, Надежда в первую очередь заинтересовалась самим фактом телепатического общения. — А почему не могли раньше? Или — вы можете передавать мысли только друг другу? Или?..»

…благодаря полученному ею телепатическому дару, женщина поняла: всё дело в эмпатии. Когда она спасала Поля, а Поль спасал её, их внутренние чувства и внешние ощущения слились настолько, что, сделавшись общими, открыли дорогу прямому обмену мыслями. Ибо телепатия у саламандр развилась на основе эмпатии. И ясновидение — тоже?

«Относительно ясновидения — я не знаю, — мысленно отозвался Поль, — то, что ты называешь ясновидением, возникло у нас недавно. А насчёт открывшейся у тебя способности к прямому обмену мыслями — ты поняла верно… К тому же, Надежда, способности к ясновидению у нас проявляются спорадически — независимо ни от времени, ни от степени важности грядущего события. Как, почему — не спрашивай, сам не знаю. Однако, Надежда, можешь не сомневаться, твой Лев вместе со всеми исчезнувшими людьми благополучно вернётся на этот остров через девять лет, одиннадцать месяцев и четыре дня. И здесь всё станет, как прежде — до их исчезновения — и ваша Станция, и дорожки в лесу, и подстриженные газоны. А не эта дичь из прошлого, появившаяся вместе с ураганом. Который тоже — из прошлого. Ведь на нашей планете вот уже 20 миллионов лет не было таких свирепых ураганов».

«Интересно, откуда Поль может знать о климате на Хроносе-2 за 20 миллионов лет? Да ещё — в таких подробностях?», — подумала женщина и тут же получила телепатический ответ:

«Наш вид знает обо всём случившемся на планете за последние 25 миллионов лет — с того времени, когда у нас появилась способность к телепатическому общению и образовалась коллективная память. Вообще, Надежда, мы, саламандры, были крайне удивлены, познакомившись с вашим способом познания мира. Ведь, по нашим представлениям, вы, не обладающие коллективной памятью, должны были находиться на крайне низком уровне развития — в самом деле, много ли может знать отдельно взятый индивид? Да ещё — при весьма невысоком уровне эмпатии? Однако, Надежда, непосредственно почувствовав мою боль, ты стала эмпатиком. И я теперь, честно, не знаю: насколько ты осталась человеком, насколько — сделалась саламандрой…»

«Я — саламандра? — на миг возмутилась женщина, но сразу же справилась с этой антропоцентрической отрыжкой, — а почему бы и нет? В конце концов, не я сбежала ото Льва, а Лёвушка умчался за тридевять земель отсюда. На десять лет бросив меня одну-одинёшеньку в обществе двоякодышащих телепатов! А под боком, понимаешь, Поль — такой симпатичный, светло-зелёный, с тёмно-розовыми глазами…»