«У меня сделалась нервная лихорадка, и в течение нескольких дней моё горе было столь велико, что я могла только плакать, – пишет она в мемуарах. – Я сравнивала поступок сына с поведением моего мужа относительно своей матери, когда он собирался на мне жениться; я думала, что всевозможные жертвы, принесённые мною детям, и непрестанные заботы о воспитании сына, всецело поглощавшие меня в течение нескольких лет, давали мне право на доверие и почтение с его стороны. Я полагала, что заслужила больше своей свекрови дружбу и уважение своих детей, и что мой сын посоветуется со мной, предпринимая столь важный для нашего общего счастья шаг, как женитьба. Два месяца спустя я получила письмо, в котором он просил разрешения жениться на этой особе, тогда как весь Петербург уже знал о его нелепой свадьбе и обсуждал её на всех перекрёстках…»[85]

Имя Ивана Васильевича Чернова ещё раз появляется в рассказе Н. Кутше, собравшего воспоминания жителей города Елабуги о Дуровой. В эти годы она жила замкнуто, одиноко, ходила в гости в две-три семьи, у себя никого не принимала и не любила вспоминать ни о своей военной молодости, ни о громкой литературной славе.

«К своему брату, бывшему городничим в Елабуге (то есть с 1831 по 1839 год. – А. Б.), она ходила очень редко, большею частью на праздники или именины. Переписки она ни с кем не вела, лишь очень редко писала своему сыну; однако никто из ее знакомых не помнит, чтобы в последние годы сын ее приезжал к ней…», – пишет автор статьи[86].

Глава четвертая. Побег из отцовского дома