Читаем Надежда полностью

В это время абитуриентка, которая сидела сзади, принялась толкать меня в спину карандашом. Я оглянулся. Преподаватель подскочил ко мне и предупредил: «Еще раз повернешься, — выгоню!» Я терпел, но острый карандаш мешал мне думать. Девушка зашептала: «Положи решение на край стола». Мне не хотелось давать списывать, но я все же положил черновик с тремя примерами рядом с собой. Не прошло и пяти минут, как опять мою спину начал долбить «дятел». Тут я сообразил, что раз девушка не смогла справиться с контрольной, то, наверняка, не сумеет дополнить решение своими пояснениями. А это значит, если я позволю ей списать всю работу, то мы оба получим двойки! И теперь, сколько наглая ни клевала меня, я не поддавался.

Тогда она зашептала: «Сколько будет стоить решение?» Я мысленно возмутился и пошел сдавать работу. На следующий день я зашел в приемную комиссию, чтобы узнать результат экзамена и увидел, как высокий худенький абитуриент в круглых очках, утирая градом текущие слезы, умолял председателя комиссии дать ему контрольную любой сложности. Преподаватель совал ему в лицо правила поступления в вуз. Молодой человек, срываясь на фальцет, кричал: «Я не могу вернуться домой с позором, я был лучшим учеником в школе. Я не виноват, что кто-то списывает! Я не видел. У меня плохое зрение. Не уйду отсюда! Помогите!»

Председатель вдруг решительным жестом подозвал секретаря: «Печатайте приказ. Вызывайте членов комиссии и собирайте всех абитуриентов, у которых двойки по причине списывания. Будем спасать пострадавших». Из «черного» списка явилась половина. Потом я узнал, что экзамен принимал самый строгий и самый любимый студентами профессор математики, ученый с мировым именем.

— Поступила та девушка, которая к вам приставала на экзамене? — спросила я.

— Я ее больше никогда не видел.

— В какой еще университет вы поступали? — продолжила я расспросы.

— Не говори мне «вы», я еще студент. В прошлом году поступил в Московский университет — главный вуз страны!

— Гордишься?

— Еще бы!

— В Москве вступительные экзамены чем-нибудь отличались?

— Еще как! Представляешь, в первом вузе на каждые тридцать абитуриентов было по два экзаменатора. А в Москве только мы взяли по билету, как тут же к каждому из нас подсели по два преподавателя и стали внимательно наблюдать, как мы готовимся. Мой экзамен длился четыре часа. Я так устал, что, когда возвращался по длинному коридору, пол под ногами ходуном ходил. А на зачислении я впервые в жизни был пьян от счастья.

— Почему сразу в Москву не поехал?

— Мечтал, но боялся. Но случай, происшедший с моим другом-четверокурсником, потряс меня, перевернул всю жизнь и сделал решительным. Удивительный был парень. Поступил в шестнадцать лет, великолепно знал два иностранных языка, потому что его мама — учительница английского. На занятия ходил редко, но когда появлялся, то сдавал зачеты лучше всех. Преподаватели обижались на него за пропуски, но, побеседовав, восхищались уровнем его знаний и ставили только пятерки. Когда он приходил в группу, студенты буквально набрасывались на него, и он терпеливо отвечал на все вопросы.

Однажды он сдавал экзамен нашему самому знаменитому профессору и так увлекся, доказывая теорему, что стал толкать преподавателя в плечо и говорить: «Ты понял?» Ребята испуганно ожидали, чем закончится неформальное общение их друга. Профессор поставил пятерку и пожал Саше руку. А в конце четвертого курса один преподаватель за пропуски не допустил его к экзамену, и Сашу отчислили. Никто не защитил, будто не заметили, что ушел талантливый, пусть даже немного странный студент. Никто не заинтересовался им, не взял к себе для научной работы. Весь курс ходил просить за него. Девушки даже со слезами.

— Где он теперь? — заволновалась я.

— Ребята говорили, что работает с заключенными на химическом заводе у себя на родине, в Курске. Пить стал. Ходит по улицам и формулы вслух произносит. Очень умные люди часто бывают беззащитными. К тому же он без отца рос. В Московском университете на него сразу бы обратили внимание.

Я представила себе голубоглазого с рассеянной улыбкой молодого человека, задумчиво бредущего по темным улицам города. У него большой красный нос и от безысходности опущенные худые плечи.

Некоторое время мы с Андреем молчим, укладывая на дно души тяжесть обиды на несправедливый мир безразличных людей.

— Потом и со мной произошла неприятная история, — снова заговорил Андрей. — Готовил я доклад на первую в моей жизни осеннюю научную конференцию. На предварительном прослушивании понял, что моя работа на порядок лучше работ пятикурсников. Наверное, потому, что уже с седьмого класса заинтересовался проблемой, изложенной в докладе. Руководитель конференции сказал мне прийти на заседание секции к четырнадцати часам. Мои друзья удивились, потому что обычно чтение докладов к обеду заканчивалось. Я был еще неопытным и послушался преподавателя. А когда пришел, то зал был пуст. Чуть не расплакался от обиды. На весеннюю конференцию сам не пошел, потому что уже принял решение: уехать в Москву.