Читаем Над обрывом полностью

— Минуточку, — сказал кельнер и исчез. Но тут же вернулся и сообщил, что на фамилию Лоос ничего не заказано.

— Странно, — заметил я, — возможно, это недоразумение. Извините, пожалуйста.

Я взял свой бокал. На краю террасы, на уровне входа в ресторан, стояли два ненакрытых столика. Я сел таким образом, чтобы можно было видеть входную дверь и всю террасу. Часы показывали половину первого, Лоос сказал, что будет сидеть на террасе с одиннадцати, если позволят обстоятельства. Я решил, что он имеет в виду погоду. Пожалуй, это была ошибка. Возможно, были и другие причины, которые помешали ему прийти. Возможно, подумал я в час дня, он оставил для меня сообщение. Я направился к портье. Назвал свое имя и спросил у дамы за стойкой, нет ли для меня сообщения от Томаса Лооса, который живет здесь.

— Лоос? — спросила она, нахмурив лоб. Потом взялась за свою книгу. — У нас нет гостя с такой фамилией, — сказала она.

— Ну как же, как же, — возразил я, — мы два раза вместе ужинали здесь, вчера и позавчера вечером.

Дама опять заглянула в книгу и спросила, знаю ли я номер комнаты.

— Нет, этого я не знаю, — ответил я, — но его комната находится на последнем этаже, если смотреть с террасы, то она — крайняя слева.

— Ага, — сказала дама, в третий раз заглянула в книгу, потом не слишком приветливо посмотрела на меня и произнесла: — К сожалению, не могу вам помочь.

— Послушайте, — сказал я, — господин Лоос — мой друг. Мы собирались здесь встретиться в одиннадцать часов. Но он не появился. Не понимаю, почему вы не хотите сообщить мне хоть какую-нибудь информацию.

— Я имею право сказать вам только одно: в нашем отеле нет гостя по фамилии Лоос, нет сейчас и не было несколько дней назад. Господин, проживавший в упомянутой вами комнате, сегодня рано утром уехал.

— Довольно крупный, массивный мужчина с таким звучным низким голосом? — спросил я.

Она только пожала плечами. Я ошеломленно смотрел на нее. Спросил, как фамилия гостя, который уехал сегодня.

— Мне очень жаль, но при нашей работе необходимо соблюдать конфиденциальность — ради безопасности клиентов.

— Но он же мой друг, — повторил я, в своем смятении не замечая, сколь мало помогает делу это утверждение. Дама сказала: да, имена друзей, как правило, не забывают.

«Как правило, — думал я в машине по дороге в Агру, — я — человек с ясной головой и аналитическим складом ума. Однако в настоящий момент я не такой. В настоящий момент мой мозг — это спутанный клубок, по этой причине я забыл заплатить за два «кампари». Я развернулся и поехал обратно в «Бельвю», где дрожащими пальцами отсчитал деньги и расплатился.

Дома я долго стоял под холодным душем, пока немного не поостыл. Факты представлялись ясными, их расклад — простым: Лоос оставил меня в дураках. Мы с ним сблизились, два вечера подряд увлеченно беседовали, все больше раскрываясь друг перед другом, стали почти что друзьями — и тем не менее Лоос оставил меня в дураках и улетучился, не попрощавшись. Вот первый факт, властно требовавший истолкования. Однако еще настоятельнее этого требовал второй, довольно-таки немыслимый факт: Лоос, культурный, как будто бы порядочный, хоть и слегка неуравновешенный человек, регистрируется в отеле под чужим именем.

Сперва я задумался: не сказал ли я прошлым вечером чего-нибудь такого, что могло оскорбить Лооса, причем настолько, что он не пожелал больше меня видеть. Но мне ничего не приходило в голову. Пусть у нас с ним и были некоторые разногласия, все же это не повод, чтобы чувствовать себя оскорбленным, и уж точно не повод для ссоры. Мне казалось вероятным, что Лоос, так же, как и я, утром проснулся и пожалел о нашем уговоре: конечно, в такой день ему хотелось бы посидеть в тишине и одиночестве, забиться в какой-нибудь уголок и там без помех предаться воспоминаниям об умершей жене. Мне также казалось вероятным, что он мог просто сбежать от меня — со стыда и досады. Так ведь иногда бывает: один человек доверится другому, раскроет душу, а позднее устыдится этого и начнет испытывать неприязнь к тому, кого удостоил доверия. Мы далеко не всегда любим тех, кого посвятили в нашу тайну, и нередко ставим им в вину то, что почти обнажились перед ними. Таким образом, первый факт получил удовлетворительное объяснение. Гораздо большую головную боль доставлял мне второй факт: что могло заставить Лооса зарегистрироваться под чужой фамилией? Сперва я искал благовидное объяснение. Возможно, причиной такого маскарада была хандра. Возможно, он находил забаву и утешение в том, чтобы забыть свое настоящее имя и хотя бы несколько дней пожить инкогнито. Сам я подобных чувств никогда не испытывал, но это ничего не значит. Мало ли на свете всяких чудачеств, которые я даже представить себе не могу. Мне казалось легче поверить в такую версию, нежели в авантюрную: Лооса ищет полиция, возможно, как беглого преступника, и некая непостижимая сила заставляет его вернуться на место преступления, где его жена, не важно как, но при его участии, лишилась жизни.