Читаем Начало полностью

— Настоящий милиционер, — подняв указательный палец вверх, заявил Штык, — должен быть вежлив, обходителен и, хррр…

— Ещё чего скажешь? — Поинтересовался Палыч, потирая кулак — о пуговицу зашиб казанок, почти боевая травма. Штык разогнулся, удивительно быстро восстановив дыхание и сказал:

— Палыч, шуток что ли не понимаешь?

— Я тебе щас пошучу. Топай к машине.

— Палыч, может договоримся? — Штык достал из кармана денюжку. Не всю естественно, только пару купюр покрупнее. Сжал в ладони, украдкой показал — что бы напарник милиционера, сидящий в машине, денег не заметил. Увидит и придётся платить больше, а Палычу делиться. Милиционер Палыч, делиться не любил. Все мы люди, а Палыч что не люди? Тоже, как бы, есть и пить хочется.

Милиционер остановился, встал так, что бы напарник видел только его спину, ловким, профессиональным движением выхватил из ладони задержанного все купюры и, гневно потрясая свободной рукой, начал его отчитывать — на публику играл. Погиб в Палыче, блестящий актёрский талант, за горой мусора был беспощадно погребён навеки вечные…

— …и вали отсюда нахер, что б я тебя больше урода не видел!

После чего развернулся и всё ещё красный от гнева, направился к машине. Штык, понятное дело, направился в другую сторону — ещё легко отделался. Заметил бы Палыч, что в кармане целый пакет кокаина: всё пришлось бы отдать до последней копейки. И не факт что кокс оставили бы, скорее всего изъяли б, да потом толканули бы сами, подешёвке, тому же Додику.

Штык гулял до позднего вечера. Ходил по частному сектору, на дома смотрел на людей, периодически занюхивал пару щепоток порошка, знакомился с девушками (они знакомиться не шибко стремились, так что дальше обмена именами редко разговор заходил), пивка вот купил — в горле появилась некоторая сухость. Ещё закуски взял. К тому моменту шторило уже конкретно и анчоусы, Штык перепутал с копчёной горбушей. Зато, когда присел на лавочке выпить-закусить, да вынул из пакета этот мегаанчоус, очень долго и весело смеялся.

— Нарекаю тебе Анчоусом! — Заявил он, просмеявшись. Поел вкусно, выпил нормально, в общем, хорошо время проводил. А потом свечерело, и замёрз немножко.

И только когда пришёл домой, вдруг сообразил, что сыт и крови не хочется. Ну так — сказал бы любой, целую рыбину в 2 кг весом сожрал вместе с костями и шкурой! Естественно сыт…, кстати, зря с костями, кусочек застрял в горле, никак не сглотнуть….

Так получается, он может есть обычную пищу и насыщаться ею?

— Ну, такая тема и выходит. — Кивнул Штык сам себе, входя в квартиру.

На пороге остановился. Тихонечко шагая добрался до ванной — не воняет в квартире. Толи так нанюхался, что чуять перестал, толи…, вот-вот. Второе «толи». Пусто. В ванной никого.

Штык принюхался к воздуху. Нет, ну раз вампиром стал — должен же у него нюх стать круче? Или это про оборотней…, в общем неважно. Всё равно обкумарен наглухо и сосредоточиться никак не получается. Разум полностью накрыло. Ещё и сопли текут, непонятно главное с чего! Простудился что ли, насморк начался? Вот ведь…, и такие навороченные существа заболеть могут — печально.

— Есть кто? — Спросил он, прячась за косяком ванной. Тихо. Нет никого или те, кого нет, коварно прячутся за косяком в зале? На всякий случай он выглянул одним глазком — вдруг уже по коридору подкрадываются, что бы подло его убить пока он ничего не подозревает? Фух, в коридоре никого. — Так есть кто или нет никого? — Подождал, молчат невидимые существа. — Вы там есть или нету вас?

— Да нет никого заебал! — Рявкнул кто-то из зала, следом прозвучал шлепок, будто кому-то по затылку ладонью врезали, матерное шипение и невнятный лепет оправдывающегося человека.

— Точно никого нет? — На всякий случай переспросил Штык. Пока ждал и прислушивался, ещё нюхнул. Класс! Кровь бурлит, сиреневый туман зеленовато-серой пустоты, вновь опускается на весь этот бардово-желтоватый мир из пустующих кварков физотропной частоты энтропийной вселен…

Шаги. Штык навострил уши — видеть всё равно не получается, везде пятна, какие-то туманы, в общем очень красиво, но ничего не понятно.

— А если нет тебя, зачем ходишь громко? — С явным укором в голосе, обиженно проговорил Штык.

— За тем, что тебе пиздец, наркоша ушатанный. — Зарычал кто-то прямо сверху. Кажется, голос идёт из того бледно-розового пятна. Плавает пятно, влево, потом вправо и снова влево…

Чья-то рука ухватила Штыка за шиворот, его поволокли в зал. Сопротивляться не хотелось. Пусть тащат его куда хотят, эти необыкновенные говорящие пятна. Так хорошо! Душа поёт!

— Тоха, он обдолбанный в хлам.

Звук голоса пронёсся по океану разноцветных красок, сиреневыми волнами. Они пробивались вперёд, искажались, менялись, растекались ручейками — невероятно, просто невероятно красиво…

— Слышь чухло. — На него надвинулось почти красное пятно, из которого торчал длинный-предлинный сиреневый кусок чего-то влажного. Ух, по нему пополз большой сиреневый таракан, державший в каждой лапке по полному шприцу. Куда он их потащил? А ну назад!