В парке я сажусь на скамейку передохнуть. Я вижу девочку на качелях. Она кричит папе качать ее сильнее: «Выше, выше». И когда она поворачивается ко мне, я вздрагиваю. Потому что эта маленькая девочка похожа на мою жену. Те же миндалевидные глаза, такая же ямочка на щеке. Сходство поразительное. Она могла бы быть нашей дочерью, думаю я. И потом: Что мы творим? Что мы уже натворили? Нерешительность как рукой сняло. Не осталось никаких сомнений, никаких страхов. Я вижу все так четко, как никогда прежде. Все становится так ясно и прозрачно, что я вскакиваю с лавки.

По дороге домой замечаю, что что-то изменилось в моей походке. Я иду решительным, целеустремленным шагом. Мы договорились связаться, только если случится что-то серьезное или кто-то из нас примет решение. И то, что случилось, очень серьезно. Для меня все прояснилось, я по-новому смотрю на мир. И мне нужно рассказать об этом жене. И если она только согласится встретиться со мной, я расскажу ей, что я чувствую, чего я хочу.

А потом? Потом увидим.

52

Элена

Я стою перед полицейским участком, собираясь войти и попросить о встрече с комиссаром или другим сотрудником полиции, который выслушает мой рассказ о том, что произошло в тот день дома у Анны. Они решат, причастна ли я к смерти или нет. Не важно, что будет потом. Я не пожалею о принятом решении. Это единственный путь вперед, единственная возможность продолжать жить. Я поднимаю глаза к небу. Ты бы с этим согласилась, я знаю.

Осталось сделать только одну вещь перед тем, как подняться по этой лестнице. Я достаю телефон и набираю хорошо знакомый номер. В следующую секунду он рядом со мной. Я слышу его голос в трубке. Мой муж, мой любимый.

– Я подумала, – говорю я, – о твоем предложении встретиться.

Петер не дает мне закончить. С энтузиазмом спрашивает, значит ли мой звонок, что я закончила все дела, и когда я отвечаю, говорит:

– Ты можешь прийти домой, Элена. В любой день, когда тебе удобно. Я приготовлю ужин. Баранину и картофельный гратен. Все, как ты любишь.

Он так рад меня слышать, что от этого мне еще тяжелее. Одновременно я не могу не задаться вопросом, скучает ли он по мне или ему просто тяжело дается одиночество. Я никогда этого не узнаю. Впрочем, это и не важно.

Я прокашливаюсь:

– Я звоню, чтобы сказать… Сказать что нам не стоит встречаться.

Он в недоумении. Муж думал, что… Он берет себя в руки и заходит с другого конца. Если мне нужно еще время, он согласен. Он готов ждать лишь бы…

– Нет, – перебиваю я. – Не нужно. Я не хочу, чтобы ты меня ждал.

В его голосе полное замешательство. Я зажмуриваю глаза, хочу как можно скорее покончить с этим. Затягивать с этим – только продлевать агонию.

– Это самое трудное решение в моей жизни, но я собираюсь подать на развод.

На другом конце трубки тишина. Потом Петер заговаривает:

– Прости, – говорит он. – Прости за то горе, которое я тебе причинил, за то, что изменил тебе, предал тебя. Я должен был попросить прощения… Я должен был рассказать тебе все раньше…

Я открываю глаза. Я словно ждала от него этих слов. Мне нужно было услышать извинения. Как пятнадцать лет назад от Томаса.

– Петер, я…

– Дело было не в ней, – поспешно добавляет он, – а только в нас, тебе и мне. Или, точнее, во мне. Я не знал, как мне вести себя после того, что ты рассказала. Но теперь я знаю. Знаю, что могу…

Он продолжает говорить, говорит вещи, обещающие будущее, на которое я раньше надеялась, в возможность которого верила. Теперь я знаю, что никакого будущего у нас нет, но это знание причиняет мне невыносимую боль. Если бы только что-то можно было изменить.

– Петер, – перебиваю я тихо, – Я приняла решение. Назад пути нет, теперь я это понимаю. Мне жаль.

Я слышу его дыхание на другом конце, и столько еще всего можно было бы сказать, столько всего мне есть сказать ему, но я сжимаю трубку, сжимаю губы, мысленно приказываю себе: будь сильной.

– Но почему? – спрашивает он. – Ты больше меня не любишь?

Я делаю глубокий вдох. Как ему объяснить? С чего начать?

Баранина и картофельный гратен – не моя любимая еда, а твоя. Но поскольку они тебе так нравились, я тоже их полюбила. Наша любовь, наш брак были для меня всем. Никогда раньше никого не любила так искренне и безусловно, я делала все, чтобы остаться с тобой вместе. Я не знала, как этого добиться, но делала все, чтобы ты считал, что мы идеально подходим друг другу.

Я готовила тебе баранину и картофельный гратен по праздникам и даже в обычные дни. Я приготовила ее и в тот вечер, когда мы договорились поужинать дома и поговорить. В тот вечер я нарядилась, выставила на стол лучший сервиз в надежде, что в ходе этого разговора мы смогли бы снова сблизиться, потому что расстояние между нами увеличивалось после того, как я раскрыла тебе свою тайну. В тот вечер ты рассказал мне об Анне.