Если бы еще разок почувствовать, как ее руки обнимают меня, как на меня снисходит умиротворение, когда она убирает мне прядь волос за ухо! Но я здесь, одна, беспомощная, без сна, без надежды. Наедине с мучительным выбором, который мне предстоит сделать.

Письмо Петера я заучила наизусть. Каждое предложение, каждое слово. Оно заканчивалось вопросом о встрече. Он спрашивал, не соглашусь ли я с ним встретиться.

Стоит мне подумать о его словах, как меня затягивает вихрем подавленных эмоций, засасывает глубоко внутрь, чтобы потом выплюнуть наружу. Он хочет увидеться. Скучает по мне. Я прижимаю руки к груди, чувствую, как тепло проникает в ледяные ладони. Рассказ Петера о девочке, которая была похожа на меня, которая могла бы быть нашей дочерью. Отчаяние, читающееся между строк, так хорошо мне знакомо.

Рука взлетает сама собой, и прежде чем я успеваю сообразить, что делаю, сжатый кулак ударяется в стену сбоку от шкафа. Я вздрагиваю, смотрю на пальцы, которые словно принадлежат другому человеку.

И внезапно в сознании раздается мамин голос: «Работа – лучшее лекарство».

Вдруг я понимаю, что мне нужно делать. Я бросаю книги, не закончив перестановку. На кухне открываю компьютер и пишу ответ Петеру. Не перечитывая его письма, не продумывая ответ, не подбирая слов. Пишу, что сейчас не могу с ним встретиться, что сначала мне нужно кое-что закончить. Но позже, когда пройдет время и я закончу все дела, и если он все еще будет хотеть встретиться, это возможно. Поставив последнюю точку, я нажимаю «Отправить», не давая себе шанс передумать или изменить что-то. Так получилось. Ничего не поделаешь.

Я открываю текст, с которым начала работать несколько дней назад. Я действовала импульсивно, взялась за новый проект, не зная, что из него выйдет. Но теперь знаю.

Этот фрагмент надо закончить, превратить в полноценный рассказ. Новую историю. Я писатель, а писатель должен писать. Мне нужно отдать всю себя этому тексту, пройти с ним этот путь из тьмы к свету, и когда последняя глава будет закончена, я смогу оставить все, что случилось, позади. А что будет позже, кем меня сделает эта книга, – увидим.

Краем глаза я вижу размытые очертания человека на табуретке рядом со мной, нервно дергающего ногой. Лео. Поднимаю голову, но на стуле никого нет. На кухне пусто. Поворачиваю голову и смотрю во двор. В темноте едва различаю контуры дома напротив. В окнах темно. Все, что я вижу, это свое отражение в стекле, в голубом свете от экрана компьютера. Подвожу курсор к последнему предложению, заношу пальцы над клавиатурой и начинаю печатать.

Слова сами обретают форму под кончиками пальцев. Я пишу всю ночь напролет, страницу за страницей. Когда от усталости в голове начинает шуметь, я перебираюсь в постель, ставлю компьютер на пол и на пару часов забываюсь тревожным сном, полным ночных кошмаров. Просыпаюсь от страха посреди сна, поднимаю компьютер, пишу пару страниц, снова засыпаю. И так повторяется, пока не начинает светать Я возвращаюсь на кухню. Ем черствый хлеб с остатками варенья, пью чай, отмечаю, что нужно сходить за покупками, так как на ужин придет сестра. Продолжаю работать.

Приходит ответ от Петера.

Читаю и возвращаюсь к работе.

Во второй половине дня замечаю Лео в саду и замираю. Что ему сказать? Что сегодня я не могу? Что буду занята все последующие дни? Потом понимаю, что он идет не ко мне, а к себе домой. Но идет как-то странно – выпрямив шею, я вижу, что он идет босиком. Босиком? Я вскакиваю со стула и прижимаюсь к окну. Мне не померещилось. Лео идет по выложенной плиткой дорожке в одних носках. Но… как… почему? Он идет не оглядываясь, глазами вниз. Открывает дверь и скрывается в доме.

Мой взгляд поднимается к окну на втором этаже. Шторы все еще задернуты. Я чувствую, что кто-то лежит там в кровати. Лежит весь день. Кто-то, кто все глубже погружается в темноту. Возвращаюсь к экрану.

Пиши. Просто пиши.

И я пишу.

23

Мусорное ведро уже воняет. Достаю мешок, завязываю и несу на помойку во дворе. Поворачиваюсь и вижу перед собой Лео. Хоть он и одет как обычно – в свободную толстовку и мешковатые джинсы, – его худощавое тело кажется еще тоньше.

Смотрю на часы и спрашиваю, что он так рано делает на улице, разве уже пора в школу? Через час, отвечает Лео, но библиотека уже открыта. Он там обычно читает или делает уроки перед началом занятий. Из библиотеки можно напрямую попасть в класс, без необходимости толкаться с другими в фойе.