Читаем Nabat_2 полностью

В аппарате Бехтеренко, как и везде, трудился молод­няк. Его самого подпирали молодые замы, энергичные и неглупые. Сам министр несколько раз намекал премьеру об отставке, но Цыглеев не спешил отпускать на заслуженный отдых Святослава Павловича, одного из немногих ветера­нов в кабинете министров. Бехтеренко не боялся потерять место: компьютерные программы Цыглеева ладно вписыва­лись в системные проработки министра внутренних дел, а Цыглеев уважал владеющих базой данных. Это лет двадцать назад Черномырдин или Гайдар могли дурачить публику ску­доумием или заумью, а молодежь быстро раскалывала ста­рых пердунов их же огрехами. Годы духовного сиротства молодежь наверстывала безжалостно. Зато подобных Бех­теренко, имеющих свой склад ума, уважали, как уважают умную независимую машину.

Кого не взял Цыглеев в новую столицу, так это органы безопасности и казаков. По уложению от прошлого года им вменялось селиться где угодно, но не далее пятисот километров от границы. Сумароков ликовал, наслаждаясь в Москве властью, пока не хватился, что наслаждается он собственной наготой. Цыглеев уговорил Гречаного подпи­сать указ о закрытии громоздкой конторы, некогда гроз­ной и всесильной, которая осталась без работы. Нет, конечно, работу органам можно найти всегда, если сами органы пожелают этого, но Гречаный, памятуя, сколько раз гэбисты вставляли ему палки в колеса и мешали, указ подписал, а Цыглеев, любивший движение без помех и ровное, контору распустил, создав при министерстве Бехте­ренко всего лишь внешний отдел. Сумароков, отметав ис­кры гнева, завел себе парник наподобие президентского, Новокшонов с превеликим удовольствием отбыл в свой родовой курень, а хитромудрый Дронов перебрался в но­вую столицу под крыло Бехтеренко заведовать тем самым внешним отделом. Остальные — кто куда.

В переездах как-то забыли об очередных президентских выборах, и тогда Цыглеев издал указ, закрепивший за Греча- ным пожизненный титул почетного президента. Никто и ухом не повел. Фракционеры перевелись от обилия фосфора в го­ловах, коммунистическое движение сохранилось только на африканском роге под видом обрезания половых губ. Дика­ри — они и есть дикари.

В новой столице не было ни одного православного хра­ма, ни одного молельного дома или мечети, и московские колокола звонили с глухой тоской по светлым временам, и тягучий звон плыл над широкими водами, как собачий вой к покойнику.