Читаем Nabat_2 полностью

•— Глупости, — отрицал Зверев. — Они по мелочам не торгуют. Вагон «травки» хочешь?

— Дева Мария! — искренне пугалась Сабина.

Суть Михаил понял: Тель-Авив — это МОССАД, Бнай Брит и ничего хорошего, а Судских прав. Поехал он и по Сене ктгаться.

— Обратите внимание на остров впереди. Это Еврейс­кий остров, — бойко щебетала Сабина. — Он знаменит не только тем, что там находится великолепное панно Дофи­не. Мировую известность он снискал 18 марта 1314 года, когда здесь по приказу Филиппа Красивого был сожжен благородный человек, гроссмейстер Ордена тамплиеров Жак де Моле.

— Чё, чё? — топориком насторожил ухо Зверев, а Саби­на, предугадав подковырку Михаила, бойко продолжала:

— Жадный король Филипп Красивый польстился на бо­гатства Ордена и по ложному доносу казнил сто сорок тамп­лиеров. Именно Жак де Моле был истинным патриотом Франции, это ему принадлежит лозунг, начертанный на ре­волюционных знаменах Французской республики: «Свобо­да, равенство, братство!»

— Веселая каша, — хмыкнул Зверев. — Из козла ангела сделали.

Севка посмотрел на него с осуждением.

— Ты ошибаешься, — поправил Севка. — Морис Дрюон описал и Филиппа Красивого, и казнь тамплиеров, истин­ных патриотов, в серии «Проклятые короли».

— Юноша, да будет вам известно, — суховато пояснил Зверев, — что у короля Филиппа было прозвище не Жадный, \ а Железный. А это большая разница. Разницу осязаете?

Севка смолчал, продолжая слушать Сабину.

— Когда вспыхнул огонь и Жака де Моле охватило пла­мя, он закричал: «Папа Клемент, шевалье Гийом де Ногаре и ты, король Филипп! Года не пройдет, как я призову вас дер­жать ответ пред Богом, и ждет вас праведная кара! Прокля­тие на ваш род до тринадцатого колена!»

— Слышишь? — указал на Сабину Севка.

— Это ты слушай пока, — хмыкнул Михаил.

— Так и случилось, — жалобно зачирикала Сабина. — Месяца не прошло, умер в страшных муках от неизвестной болезни папа Клемент, чуть больше прожил Филипп Краси­вый, заболев сразу после казни, а следом сошли в могилу доносчики: канцлер Гийом дс Ногарс и казначей короля Ангеран де Мариньи.

— Все правильно, — рассудил Севка. — Божья кара.

— Дурак! — грубо ответил Зверев. — Извини, но повто­рять чужую преднамеренную гадость — еще большая дрянь.

Севка обиделся.