Читаем Nabat_2 полностью

«Илюша, где вы еврея видели, который сам таскает ящи­ки с пивом, которое будут пить гои?» — спросил его старый знакомый по Северу официант Сема Балламоллср. Он вылез из «линкольна», а Илья из «каблучка» пиво таскал. «Вам хо­рошо, — вежливо и печально откликнулся Триф. — Вы свою жар-птицу поймали». — «А вы поймали гонорею, не участвуя в половом акте. Оглянитесь, Илюша, Россия создана для умных людей. С вашей светлой головой? Вы заставляете меня плакать и смеяться. Вы не созданы для оригинального жан­ра, вы обязаны стать президентом банка. Едем со мной, и сейчас же!» — «Только пиво разгружу», — не верил медото­чивым посулам Илья. «Нет! Вы определенно поц! Я ему пред­лагаю стул президента, а он стульчак унитаза боится оставить! Вам это нужно?» — «Вы шутите, — угрюмо не сдавался Триф. — У меня нет высшего образования». — «Это вы шутите над собой! — начал горячиться Сема Балламол- дер. — Вы думаете, я просто так ехаю в ваш вонючий пере­улок на своей кишке? Вы ошибаетесь, Илюша, я специально к вам ехаю, мне умные нужны, а не образованные. Хотите я вам куплю грамоту потомственного дворянина? Гои нынче все продают. А хотите, куплю вам красный диплом и сделаю вас профессором экономических наук и академиком акаде­мии, которую открою специально для вас? Завтра вы станете писателем, у вас будут три книжки и ни одной сберегатель­ной, потому что уже сегодня у вас появится собственный счет в швейцарском банке. Вы согласны наконец вернуться к родичам, вы согласны наконец бросить это несчастное де­шевое пиво вместе с тарой несчастным гоям?»

Дважды молния в холм не бьет. Илья Триф бросил клю­чи коротко стриженному юноше с открытым ртом и полез в «линкольн», чтобы уехать навсегда в жизнь, которая чуть было не потерялась в этом вонючем переулке. От него действи­тельно посмсрдывало всем его вонючим прежним существо­ванием.

Как обещал Сема Балламоллер, так и произошло. Сам он, наладив процесс, укатил в землю обетованную, а Илья Натанович Триф — президент «Интерглобалбанка», акаде­мик, доктор экономических наук», как значилось на мас­сивной медной табличке массивных дубовых дверей его кабинета, — остался и жил припеваючи с двойным граж­данством. Из двенадцати комнат коммуналки в Постнико- вом переулке получилась сносная квартира, а из австрийского кирпича и голландской черепицы вышел трехэтажный особ­няк на Можайке.