Читаем Nabat_2 полностью

После разговора магистр некоторое время находился в оцепенении, и помощник терпеливо ждал. Когда он загово­рил, в его голосе потухли все краски.

— Игнасио, мы не можем платить такую цену, не можем поставить братство в положение рабов. Какое время понадо­бится для полного и детального уточнения расчетов?

Игнасио понял ход его мыслей.

— Великий магистр, за неделю мы составим сводные дан­ные, другая неделя потребуется на составление таблиц...

— Не успеваем, — оборвал его магистр. — У нас только один выход: сделать господина Цыглеева сговорчивым. Пой­ти на любые затраты и жертвы, но опередить Момота.

— Вы правы, великий магистр. Нужно немедленно поме­шать выходу субмарины к Цыглееву.

— Я думал об этом. Ее можно перехватить на пути?

— Рискованно. Притом неизвестно, чем станет защищать­ся подводная лодка. Но остановить ее можно, — сказал Иг­насио и поклонился, давая понять, что лишь величие ума великого магистра дает возможность остальным думать в уни­сон, не опережая хода его великой мысли.

— Говори, — разрешил магистр.

Игнасио поклонился и начал:

— Защитный пояс охватывает только ковчег Момота и не спасает прочие корабли в надводном положении.

— Именно! — подхватил идею Бьяченце Молли и пре­вратил в свою. — Кто сейчас патрулирует ковчег Момота?

— Ударный атомоход коммодора Тиммсона.

— Связь!

Через пять секунд Бьяченце Молли держал микрофон в руках:

— Коммодор, примите задание.

— Великий магистр, я готов.

— Самонаводящей торпедой уничтожьте субмарину «Ари­ец». Не дайте ей уйти под воду.

— Будет исполнено, великий магистр!

Коммодору не дадут шанса уйти живым, понимал Бья­ченце Молли, но цель оправдывает средства, и Тиммсон знает это. Во имя благой цели каждый член Ордена готов отдать свою жизнь.

Теперь он станет хозяином положения, и Цыглееву пред­стоит поступиться принципами.

— Ах, Игнасио! — вернулось хорошее настроение к маги­стру. — Побеждает все же человек, а не бездушный элект­ронный разум. В наши дни были упоительные часы, когда яблоки пахли яблоками, запах женщины пробуждал в муж­чине силу. Мы добивались и добиваемся естества вещей, а Церковь требует смирения. Мы хотим для всех без исключе­ния свободы, равенства, братства, а Церковь — рабства, ли­цемерно называя его божьим. Мы победим, Игнасио, ибо нет для человека лучшей доли!