Читаем На веки вечные полностью

Двадцать шесть рисунков, размеры которых различались от четырех на шесть дюймов[40] до шести на шесть футов.[41] На всех было одно и то же. Разные ракурсы, цвета, позы, освещение, разная степень реализма. Кейден. Только лицо Кейдена. Серьезное, задумчивое, печальное, то он смеялся, то глядел прямо на меня. На одной картине он смотрел на меня чувственно и обольстительно, как будто лежал рядом со мной в постели, и его глаза светились от приятных чувств.

Я не могла перестать рисовать лица Кейдена. Когда у меня не получался какой-нибудь рисунок, или когда я нервничала из-за курсовой, или из-за того, что сроки поджимали, или из-за невероятной ревности и собственнического поведения Уилла, я обнаруживала, что рисую Кейдена. Это всегда начиналось с глаз. С выражения его глаз, с бровей, со рта, а потом и остальное вставало на свои места. Это помогало мне успокоиться.

Уилл повернулся ко мне лицом. Его ресницы были длинными и темными, красивая рука обнимала мое бедро, его рот был слегка приоткрыт. Он был красив, о да, это уж точно. Иногда у меня все еще перехватывало дыхание, когда я просто смотрела на него, как будто видела сон наяву. Секс с ним был похож на сказку. Свидания с ним были фантастическими, и каждый раз напоминали идеальные примеры Голливудских свиданий.

И все же... я была неудовлетворенна. Несчастлива. Сбита с толку, растеряна.

Иногда он звонил мне, не предупредив, чтобы посмотреть, что я делаю. Уилл требовал, чтобы я сообщила ему свое расписание, ежечасное, ежедневное. Однажды он даже попросил меня записать для него, что я делала и когда. Если я отклонялась от тех планов, которые сообщала ему, он вел себя так, как будто я предала его.

Иногда я замечала, что Уилл украдкой шлет сообщения, после чего засовывает телефон в карман и ведет себя, как ни в чем не бывало. «Планы на понедельник», — утверждал он, а глаза у него бегали.

Он лгал мне. О да, я знала это. Однажды я нарисовала свою уверенность в его лжи. Это была мрачная картина: дощатый пол уводил взгляд вдаль, к приоткрытой двери. В дверях стояло искаженное подобие Уилла, освещенное лампой с улицы, которую было не видно, и он смотрел на зрителя. На картине его глаза в темноте выглядели зловеще. Если присмотреться, можно было заметить, что в правой руке он держит мобильный телефон.

Зачем ему было обманывать меня? Изменять мне? Что я сделала не так? Я посвящала ему все свое время. Он не делал меня счастливой, я не любила его. Но я заботилась о нем, мне с ним нравилось проводить время. Уилл был моим другом и моим единственным спутником. Кроме, конечно, Иден, у которой была своя квартира в нескольких кварталах от моей, и она тоже ходила в Кренбрук. По крайней мере, пока что. Она говорила о Джульярдской школе,[42] о Бостонской консерватории — старейшей независимой консерваторией в США, и о других эксклюзивных музыкальных академиях и консерваториях. Каждый день мы вместе обедали, а вечерами часто смотрели кино, у меня или у нее, ели очень много мороженого и вовсю хихикали.

Но Уилл? Я его совсем не понимала. Я лежала рядом с ним, смотрела, как он спит, и чувствовала, как в груди разрастается и буквально выходит из меня какая-то необъяснимая боль.

Я высвободилась из объятий Уилла, завернулась в сиреневый флисовый халат и пошла на кухню. Включила чайник и стала смотреть в окно, на оранжевый свет фонарей, на черный мерседес, который въехал в островок света и, выехав из него, растворился в темноте. Когда чайник выключился, я заварила два пакетика чая с перечной мятой и на цыпочках прошла в спальню. Уилл растянулся на кровати и тихо похрапывал. Я остановилась, стала смотреть на него. Увидела на полу его штаны — выцветшие и художественно порванные джинсы «True Religion». Порылась в карманах: мобильного там не было. Он перекатился на мою сторону кровати. Я поискала под подушкой. Да, он был там. Черный айфон 5 в черном защитном чехле. Я держала телефон в кулаке, смотрела на Уилла, ждала, что он проснется. Ничего.

Я вышла из спальни, с едва слышным щелчком закрыв за собой дверь. На телефоне я нажала кнопку «домой». Появилась фотография Уилла с Уинтоном Марсалисом — американским трубачом и композитором, снятая в Нью-Йорке, когда Уиллу было семнадцать. Уилл выступал в Линкольн-Центре[43] и встретил Уинтона, который был одним из его кумиров. Я провела пальцем слева направо. Я знала его пин-код; часто видела, как он набирает его: 1-3-9-5, его день рождения.

В верхнем ряду приложений я нашла символ сообщений, второй справа, рядом со значком «инстаграм». От списка контактов у меня закружилась голова: Эйми, Джей, Долли, Джейк, Бен, Джули, Маккензи... и на самом верху «Любимая». Я предположила, что этот номер будет моим. Только когда я открыла историю, увидела, что разговор был не со мной.

«— Господи, Билли, не могу дождаться, когда же ты приедешь домой и оттрахаешь меня. Хочу почувствовать твой член внутри. Если приедешь прямо сейчас, я тебе так отсосу, что у тебя глаза вылезут на лоб.