Читаем На самом деле полностью

Вот дурачок. Старый, а дурной. Нет, она просто не могла - такая нежность во всем организме, такая сладкая слабость. Как поглядит на него, так и хочется погладить по голове, поцеловать в щеку, приголубить, обнять, дать забыться...

...

- Тамара, у меня заканчивается отпуск...

- Дак, понятное дело.

- Но я, кажется, совсем с тобой голову потерял. Я так тебя люблю, Тамарочка...

- А я-то, я-то! Совсем дура становлюсь, как тебя вижу! Так тебя люблю!

- В общем, так, значит... Я поеду домой.

"Ага," - кивала она.

- Там все быстренько оформлю...

"Ага".

- Продам квартиру - и к тебе...

"Тьфу!"

- Что? Куда это - ко мне?

- Ну, сюда, к тебе...

...

- Тамара, что решили-то?

- Да ну, на хрен этого мудака. Видала дебилов... Нет, девчонки, представьте, значит. Он говорит - квартиру там продам, сюда приеду, тут же просто рай на земле, тут же море и пальмы, тут же ты, Тамарочка..., - она изобразила зло и очень похоже, а все рассмеялись.

Смеялись тоже зло.

- Как, блин, спать с нами - так им тут рай. А как увезти отсюда, так ни одна ведь сволочь... Да ты не расстраивайся, Томка! Все еще может получиться! Вот погоди, настанет новый сезон, соберется снова народ - может, кого и ухватишь. А представь, если и правда приедет, а?

- Сдохнет. Они все у нас тут зимой дохнут. Физиология у них не та.

- Девчонки, а ведь еще год, считай, прошел...

Замолчали.

Только как будто дернули где-то внутри гитарную струну, зазвенела она так, что аж зубы зачесались, затянула свою тонкую мерзкую ноту.

Скоро зима.

...

- Что вы долбитесь, мужчина? Нет там никого!

- Но как же...

Сергей Павлович был в растерянности. Полный сумбур в голове. Тяжесть на сердце. Он ведь все сделал, как обещал. Продал квартиру, приехал. А где Тамара? Он заходил в кафе... То есть, он пытался зайти в кафе. Но там большой черный замок на ржавом засове поперек двери. Он ходил по набережной, заглядывал во все углы, где когда-то целовался с местной смешной девчонкой. Он раз за разом возвращался к двери ее квартиры, стучал, звал.

- Так они всегда уплывают, когда дело к зиме. Зимой им тут не жизнь.

- Кто уплывает? Почему?

- Да эти, так их... Русалки местные.

- Какие русалки?

- А вы думали, русалки - это как в мультфильме, с хвостом? Как в сказке, молчаливые? Ну-ну...

Он ничего не понимал. А его уже тащили за руку в соседнюю квартиру. Показывали комнату, показывали кровать и всякие сантехнические удобства. Он уже и деньги платил за три месяца вперед.

- Вы тут подождете, а весной ее встретите. Весной, как сезон приближается, так они все сразу и возвращаются.

Теперь он днями сидел у окна и смотрел на море. Струна, которая за сердцем, натягивалась все туже и туже. Ныла.

Скоро зима.

Спазм

В аэропорте Николаю Михайловичу сразу понравилось. Все такие уважительные, улыбчивые. Ты еще ничего не спрашиваешь, просто осматриваешься в растерянности...

В растерянности, потому что тут все такое большое: высоченные потолки, огромные залы, в которых даже не слышно людского гула. А людей-то, людей-то! Но только остановишься в полной непонятливости, как тут же подходит симпатичная девушка в форме и спрашивает, чем может помочь, все ли в порядке. И не собирался ведь никого спрашивать, чтобы не посчитали старым дураком, а сам начинаешь улыбаться и разговаривать. Оказывается всё сразу простым и легким. Даже там, где положено быть сложным и непонятным - в зоне досмотра. И там улыбались, подсказывая насчет часов и ремня. Никто ни разу не посмеялся над старым.

Ну, а что? Старый и есть. Пенсия давно, внуки взрослые...

К внукам и собирался в этот раз. Они пошли в родителей, то есть, в его, Николая Михайловича, сына - такие же самостоятельные и деловые. Живут теперь на Севере, в полутора тысячах километров. А когда спрашиваешь насчет их "северов", насчет морозов, снегов, тундры и всякого такого, начинают смеяться. У них там от Гольфстрима, говорят, тепло и влажно. Не субтропики, в море сильно-то не покупаешься, но зелени полно, воздух свежий морской, народ душевный. В провинции народ всегда душевнее - это точно.

Теперь Николай Михайлович сидел в кресле возле своего выхода и ждал объявления о посадке. За высоким стеклом по широченному бетонному полю передвигались обманчиво неторопливые огромные лайнеры с разноцветным "оперением". Иногда один разбегался и вдруг взлетал, на какое-то мгновение как будто зависнув в воздухе. И все вокруг как будто замирало, а потом снова начиналось беспорядочное на вид движение.

Николай Михайлович немного боялся, но старался выглядеть уверенным и все повидавшим путешественником. Подумаешь, многотонная махина в прозрачном легком воздухе. Подумаешь, в самом деле, десять километров над поверхностью Земли. И невообразимая скорость - в десять раз быстрее его старого автомобиля. Не на десять километров в час быстрее и даже не на пятьдесят - в десять раз!

Но вот уже объявили его рейс. Сразу выстроилась очередь. А на Север-то летит не меньше народа, чем на южные курорты - отметил про себя Николай Михайлович, поглядывая на другие выходы.