— По простоте душевной мы дали партии сокращенное название — ПКП, — рассказывала она, — которое очень напоминало название одного наркотика. Конечно, это происходило давно, и тот наркотик был тогда мало известен. Как, впрочем, и мы. В нашу группу никогда не входило более тридцати человек. Мы, однако, готовились к революции, собираясь направить страну на новый путь: установить государственную собственность на средства производства, полностью преодолеть классовые различия, устранить дискриминацию по признакам возраста, пола или цвета кожи, — словом, мы, тридцать душ, собрались вознести нашу страну на небеса. Думаю, мы действительно тогда верили в успех.

Она отдала движению годы жизни. Ей приходилось переезжать из города в город, устраиваясь работать то в ресторан, то на завод, и выполнять все, что ей приказывали.

— В приказах, которые я получала, далеко не всегда был смысл, однако я должна была слепо подчиняться партийной дисциплине. От нас и не ждали, чтобы мы докапывались до смысла приказов. Иногда, например, кого-то из нас посылали вдвоем в Дипшит, штат Алабама, чтобы снять дом и жить как муж и жена. И вот через пару дней я оказывалась в трейлере с кем-то, кого едва знала, спала с ним и ожесточенно спорила, кому мыть посуду. Я шумела, обвиняя его в мужском шовинизме, если он намеревался спихнуть на меня всю домашнюю работу. Тогда он напоминал мне, что от нас требуется полностью раствориться среди окружающих обывателей. А в трейлерах вроде нашего очень редко удается встретить мужчину, уважающего женское самосознание. Стоило нам привыкнуть друг к другу, как через два месяца его отправляли в Гари, штат Индиана, а меня — в Оклахому.

Иногда ей приказывали сближаться с товарищами по работе, чтобы вовлечь их в ряды партии. Изредка она совершала чудовищные акты промышленного саботажа. Часто приходилось выезжать куда-то для получения новых инструкций, но руководство так и не передавало их ей. В конце концов от нее требовали переехать на новое место, куда приходило извещение, что она должна еще немного подождать.

— Не могу передать, на что это была тогда похожа моя жизнь, — рассказывала она. — Наверное, я просто не в силах об этом вспоминать. Все в ней было регламентировано партией. Мы безнадежно оторвались от нормальной жизни, потому что строили фальшивые отношения друг с другом и, конечно, с людьми, не входившими в партию. И друзья, и соседи, и товарищи по работе были всего лишь своего рода подпорками или декорациями для создания того образа, в который мы пытались войти. Мы относились к ним, как к пешкам в шахматной партии истории. По нашему мнению, они не осознавали того, что происходит вокруг. Нам внушали, что наше дело куда более значительно, чем жизни отдельных людей. Это опьяняло, мы упивались собственной ролью в судьбе страны.

Пять лет спустя ею овладело глубокое разочарование, она перестала верить в идею, но прошло немало времени, прежде чем Вилла пришла к выводу, что лучшая часть ее жизни была растрачена впустую. Так случается при игре в покер: вы уже вложили столько денег, что вам трудно оторваться от зеленого стола.

Наконец она влюбилась в кого-то, кто не был членом партии, и, бросив вызов партийной дисциплине, вышла за него замуж.

Она перебралась в Нью-Мехико, и там ее семья вскоре развалилась.

— Я поняла, что мой брак был всего лишь средством порвать с ПКП, — призналась она. — Просто я решила, что если иначе не выходит, то пусть будет хотя бы так. Говорят, нет худа без добра. В конце концов я получила развод и переехала сюда. Стала домоуправом, потому что не нашла другого способа заполучить квартиру. Ну, а вы?

— Что — я?

— Как вы сюда попали? К чему стремитесь?

Много лет я сам задаю себе эти проклятые вопросы.

— Долгое время я был полицейским.

— Сколько лет?

— Около пятнадцати. У меня были жена и дети. Мы жили в Сайосее, на Лонг-Айленде.

— Знаю этот район.

— Не уверен, можно ли сказать, что я разочаровался в жизни, просто она перестала меня удовлетворять. Я покинул службу в полиции и оставил семью. На Пятьдесят седьмой нашел комнату. До сих пор живу там.

— В меблирашках?

— Нет, чуть получше. В гостинице «Северо-западная».

— Значит, вы богатей или у вас фиксированная плата за номер.

— Я не богат.

— Живете один?

Я кивнул.

— Все еще женаты?

— Мы давно разведены.

Наклонившись, она прикрыла ладонью мою руку. Ее дыхание отдавало запахом виски. Сам не знаю, нравился ли он мне теперь. И все же примириться с ним было куда легче, чем с вонью в квартире Эдди.

Она спросила:

— Ну, так что вы думаете?

— О чем?

— Только что мы столкнулись со смертью. Мы кое-что рассказали друг другу о себе. Мы не можем напиваться вдвоем, потому как из нас двоих только я одна пью. Вы живете один. С кем-нибудь спите?

Внезапно я вспомнил квартиру Джейн на улице Лиспенард: звучит камерная музыка Вивальди, на кухне закипает ароматный кофе...

— Нет, — ответил я. — Ни с кем.

Ее ладонь еще плотнее прижалась к моей руке.

— Ну, так что же, Мэтт? Неужели ты не хочешь переспать со мной?..

Глава 7