Читаем На огненной черте полностью

Казанцев и Оля подают документы. Женщина неожиданно морщится, плачет, достает платок, прижимает его к глазам.

К а з а н ц е в. Что с вами?

Ж е н щ и н а (всхлипывая). Ничего… Ничего… (Платком вытирает глаза.) Боже мой… Ничего… Ничего… Когда все время регистрируешь только смерть… Ну вот… Ну что же делать-то теперь… Что же я, дура, сижу-то?.. Я сейчас…

Она суетится, никак не может выдвинуть ящик стола.

Звонит телефон, она снимает трубку.

Алло!.. Алло!.. У телефона!.. (Бросает трубку.) А, чтоб вас!.. (Казанцеву.) А вам это очень нужно? Да?

К а з а н ц е в. Очень.

Ж е н щ и н а. И именно сегодня?

К а з а н ц е в. Да. Через час я ухожу на фронт.

Ж е н щ и н а (Оле). Подождите, пока вернется.

К а з а н ц е в. Нет. Только сегодня. Сейчас. Мы решили.

Ж е н щ и н а (вдруг говорит тихо-тихо, почти шепотом). Что ж, может, вы и правы… Я, представьте, никогда не выходила замуж — все откладывала… Но я не жалею… Зачем?.. (Спохватившись.) Ой, что же я разболталась… Нужно же все привести в порядок!.. Раз люди в такое время еще женятся, боже мой, может быть, кто-нибудь придет и с новорожденным?!

Женщина вынимает из письменного стола две толстые книги, печати, стирает с них пыль, вздыхает, глядя на Олю и Алексея, и говорит совсем обыденным тоном.

Ну так где же ваши документы?

З а т е м н е н и е.

XV

Казарма. Все в шинелях. К р ы л о в  беспокойно смотрит на часы. К нему склоняется  Д а л ь с к и й.

Д а л ь с к и й (тихо). Вы не спешите. Еще успеете доложить…

К р ы л о в. А если он не вернется?

Д а л ь с к и й (доверительно похлопывая Крылова по руке). Он вернется. Только не спешите докладывать…

Из коридора команда: «Выходи строиться!»

К р ы л о в. Вот вам и «придет»… Пошли… (Замечает куклы под нарами Дальского.) А это?

Д а л ь с к и й (печально). А!.. Не нужно…

Входит  К а з а н ц е в.

К а з а н ц е в. Правильно, после себя всегда надо оставлять что-то хорошее.

Д а л ь с к и й (оборачиваясь). Что я говорил?! Пусть я не индусский факир! Но что я говорил!..

Крылов поворачивается, а Казанцев уже собирает на нарах свой вещевой мешок.

К а з а н ц е в. Здравствуйте.

К р ы л о в. Казанцев…

К а з а н ц е в. Я!

К р ы л о в (молитвенно). Сволочь… Какая же ты удивительная сволочь… Ты… Ты можешь объяснить свою отлучку?

Казанцев стоит по стойке «смирно», приставив карабин к ноге.

К а з а н ц е в. Могу.

К р ы л о в. Ну?

К а з а н ц е в. Разрешите доложить, мне полагается отлучка. Вот… Пожалуйста…

Он протягивает Крылову вдвое сложенную бумажку.

К Крылову подходят  Ш у с т о в, В о е в о д и н  и  Д а л ь с к и й.

К р ы л о в (читает). «Свидетельство… о браке…»

Все смотрят на Казанцева, а он все так же стоит по стойке «смирно».

(Читает). «Гражданин Казанцев Алексей Сергеевич, девятнадцати лет, и гражданка Кошкина Ольга Матвеевна, восемнадцати лет, вступили в брак двадцать первого… м-м-м… о чем в книге записей актов гражданского состояния о браке произведена соответствующая запись под номером…»

Ш у с т о в. Дай-ка… (Читает.) «После регистрации брака присвоены фамилии… присвоены фамилии… мужу — Казанцев, жене — Казанцева». (Воеводину.) А?..

В о е в о д и н (берет бумажку у Шустова). Первый раз такую штуку вижу… (Читает вздыхая.) «Жене — Казанцева…»

Кошкин сидит на нарах, ни на кого не глядя.

К р ы л о в (отдавая бумажку Казанцеву). Ладно, потом разберемся. Пошли.

Из коридора опять команда: «Выходи строиться: вторая!»

Ш у с т о в (подходит к Казанцеву, шепчет). Алеша… Слышишь, Алеша…

Казанцев поворачивается к нему, Шустов виновато смотрит на Алексея и неловко протягивает ему сахар.

На-ка… ей…