Серафимович с горечью говорил и о внутренних наших недостатках, о групповщине, о беспринципной борьбе.

Он заверил съезд в том, что «писатели в меру их сил, умения и дарования будут участвовать в социалистической стройке, будут отдавать ей все силы».

Съезд дружными аплодисментами приветствовал автора «Железного потока», старейшего писателя страны.

И опять поиски нового материала, новых героев, путешествия по стране. Он приезжает на родину, в Усть-Медведицу, собирает материал для задуманного романа о социалистическом строительстве в деревне. Он объезжает многие колхозы. Сюда, в Усть-Медведицу, ранней осенью приезжает навестить его молодой Шолохов, которому он дал «путевку в жизнь», которого горячо любит, за крепнущим талантом которого беспрерывно следит.

В ноябре 1930 года в городе Харькове, бывшем тогда столицей Украины, созывается вторая Всемирная конференция революционной литературы. Серафимович возглавляет советскую делегацию.

Это была первая большая литературная встреча прогрессивных литераторов мира. На ней присутствовало сто одиннадцать делегатов от четырех частей света — Европы, Азии, Африки и Америки, от двадцати двух стран.

Делая на конференции доклад мандатной комиссии, я отметил, что старейшим делегатом конференции является Александр Серафимович. Все делегаты стоя приветствовали писателя-революционера.

Александр Серафимович выступил на конференции от имени Всесоюзного объединения ассоциаций пролетарских писателей (ВОАПП).

Он был в своей обычной длинной черной блузе с белым отложным воротничком. Он внимательно оглядел зал, едва-едва улыбнулся своему старому другу итальянцу Джиованни Джерманетто, чуть заметно кивнул сидевшему в первом ряду Матэ Залка, остановил взгляд свой на сидевших кустиком юных немецких антифашистах, приехавших приветствовать конференцию, видимо, вспомнил, как они вдохновенно пели накануне марш Ведингского квартала, и растрогался.

— Товарищи, — сказал Серафимович, — когда Ленин организовывал Коминтерн, к нему пробралась маленькая кучка товарищей. Некоторым из них пришлось ехать в трюме парохода, в угольной яме, рискуя быть открытыми. Матросы, чтобы их скрыть, засыпали их углем, оставляя дырочку для дыхания. А теперь Коминтерн потрясает весь земной шар, и потрясаемый им капиталистический мир дал глубокую трещину.

Три года назад за большим столом в Наркомпросе, в Москве, сиротливо сидело человек восемь — десять товарищей писателей, представителей заграницы.

А теперь я от имени ВОАПП приветствую революционных и пролетарских писателей двадцати двух стран.

Какие задачи стоят перед товарищами писателями? Огромные. Вот за Харьковом лежало пустопорожнее место, а через пять месяцев мы осматривали это место, и сказочно на пустыре, на глазах растет там изумительный завод.

Это, товарищи, не просто строится завод, это живой портрет того, что делается во всем Союзе, это отображение социалистического строительства.

Он замолчал, поправил воротничок и очень задушевно, как бы беседуя с друзьями, закончил:

— Так вот, задача революционного писателя — в живых красках бросить в массу пролетариев заграницы этот портрет, ибо никакими лекциями, никакими брошюрами не заменишь того, что видишь глазом, а художественная литература — это глаз, это непосредственное восприятие…

…Мы выступали в те дни на харьковских предприятиях. В одной из творческих выездных бригад, в которую посчастливилось попасть и мне, оказались Серафимович, Джерманетто, Матэ Залка и Эми Сяо.

Вел вечер молодой вихрастый комсомолец — токарь.

Давая слово Джиованни Джерманетто, он проговорил:

— А сейчас выступит итальянский письменник Джерманенко…

Многие в зале засмеялись. Улыбнулся и Джерманетто, а Серафимович весело, так, что услышали в зале, сказал:

— Ну, Джиованни, украинский народ вас уже на свой лад переделал… Значит, своим считает…

5

Закончив роман «Радость», посвященный жизни Коломенского паровозостроительного завода, завода, с которым я был связан с юных дней, я отдал рукопись Александру Серафи́мовичу.

Роман был довольно толстый, и я не ожидал быстрого ответа. Однако Александр Серафи́мович позвонил мне уже через неделю.

— А ну-ка, молодой человек, являйтесь на суд и расправу.

…Мы разговаривали целый вечер. Старик интересовался малейшими деталями, расспрашивал меня о людях, о машинах. Поля моего романа были исписаны его крупным почерком. Он не вмешивался в ход сюжета, но обращал мое внимание на отдельные безвкусные выражения, на вычурность языка, на излишнюю «чувствительность» и слезливость. Он говорил мне о том, каких героев он видит в действии, в развитии, а какие остаются мертворожденными.

Я показал ему письмо инженера, крупнейшего конструктора завода Льва Сергеевича Лебедянского, создавшего впоследствии замечательную машину — паровоз марки «Л».

Инженер жаловался на то, что не успевает читать художественную литературу.