Читаем На красном дворе полностью

Но с кем ему нужно было советоваться и зачем?

Ведь он знал, что Люда не особенно жалует молодого тысяцкого. Но эта отсрочка была равносильна отказу и отправке сватов ни с чем.

- Уж будьте добры, не гневайтесь на хозяина и приезжайте ко мне, как гости, - сказал он при прощанье. - Я приму вас хлебом-солью, а теперь не могу отдать дочку... Молода... пусть подождет, - закончил он решительно.

В тереме и на вышке возник переполох: там тоже узнали о приезде сватов. Конечно, и Люда о том узнала.

Когда ей сказали о приезде сватов, она сделалась белою как полотно и, казалось, окаменела на месте. Многие девушки обрадовались бы сватовству Вышаты, но она не питала к нему никакого нежного чувства и даже была равнодушна.

После отъезда сватов воевода направился к дочери в горницу. Увидев его, девушка, по обыкновению, бросилась к нему на шею.

- Были сваты... - сказал старик, глядя с любовью на девушку, но, заметив слезы на ее глазах, ласково прибавил:

- Чего же ты, глупенькая?

Вместо ответа Люда сильнее прижалась к отцовской груди и сквозь слезы произнесла:

- Не люб мне, батя, Вышата, не пойду за него.

- Никто и не принуждает тебя, моя дочурка, - целуя ее в лоб, отвечал старик. - Не мне жить с твоим мужем, а тебе, и я сделаю, как ты пожелаешь...

Попрощавщись с дочерью, воевода ушел, а Люда, оставшись одна, никак не могла примириться с мыслью стать женою Вышаты. Никогда, ни за что!

И не мудрено! Молодую головку обуревали мечты о совсем другом счастье, чем то, которое мог обещать ей тысяцкий из Берестова.

Добромира тоже узнала о сватах, но когда она явилась раздеть девушку, то застала ее в слезах.

- Чего ты? - спросила она.

Девушка еще больше расплакалась. Старушка почувствовала к ней жалость.

- Успокойся, - сказала она, - отец не отдаст тебя Вышате... Не на то он лелеял и пестовал свою голубку, чтоб отдать ее коршуну... Хоть Вышата и добрый малый, только пусть поищет себе другую невесту... тебе найдется жених получше...

Не получив решительного ответа, сваты через несколько дней приехали снова; но теперь уже в последний раз: воевода отверг предложение тысяцкого.

Девушки по-прежнему собирались на вечеринки, пели, пряли и гадали, взаимно навещая друг дружку.

Спустя некоторое время после отказа сватам к Люде пришла ее двоюродная сестра Богна, а с нею девушки. Они затеяли разговор о парнях, бывавших на вечеринках, и незаметно перешли на сватовство Вышаты.

Подруги Людомиры удивились, что она отвергла предложение тысяцкого, но раз она не хотела выходить замуж, то, конечно же, ее желания было достаточно, чтобы отец отверг даже князя, если бы она его не любила.

Около девяти часов вечера вдруг где-то залаяли собаки, и Богне пришла мысль погадать.

- Знаешь что, Люда! - сказала она. - Давай погадаем, в какую сторону мы выйдем замуж.

- Давайте, давайте погадаем! - воскликнули девушки и, не ожидая ответа Люды, бросились надевать шубки. Выбежав во двор, они отперли ворота и вышли на дорогу.

Людомира последовала за ними.

В городе царила полнейшая тишина. Морозная ночь с искрящимися на небе звездами окутывала сонное царство. Кое-где в окнах еще блестели огоньки, да и те погасали. Под ногами скрипел снег. Кроме девичьего шепота, не слышно было ни одного человеческого голоса.

Первой вышла на дорогу молодая Богна и полушутя сказала:

- Залай, пес черный, завой, волк серый!.. Где пес залает, где волк завоет - там живет мой суженый!

Девушки шептались, прислушиваясь.

Спустя минуту по соседству хрипло залаял пес и быстро умолк, потом еще раз отозвался коротким лаем, и все стихло.

Девушки рассмеялись.

- Доворожилась, Богна, быть тебе за каким-нибудь старым грибом! засмеялась одна из них.

- И будет он на тебя ворчать, как этот старый пес, - прибавила другая.

- Не каждому же лаю верить, - защищалась Богна.

Наконец настала очередь Люды выйти на дорогу, как это делали другие, она произнесла заветные слова:

- Залай, пес черный, завой, волк серый!.. Где пес залает, где волк завоет - там живет мой суженый!

Через некоторое время девушки услыхали лай собаки, доносившийся, как можно было предположить, со стороны Белгорода. Голос пса был отчетливый, звучный, его хорошо доносил ветер в тихую морозную ночь.

- О-о! Твой суженый, видно, приедет издалека... Верно, из ляшской земли, - загалдели подружки.

Едва они успели высказать свое замечание, как с противоположной стороны отчетливо услышали вой волка. Девушки невольно повернулись в ту сторону, откуда он доносился, и настороженно прислушались.

- От Берестова, - сказала одна.

- Нет... ниже... От Аскольдовой могилы.

- Вот тебе, Люда, и предсказание: твой суженый приедет от ляхов, возьмет тебя и посадит на Красном дворе...

Девушки рассмеялись и, весело гомоня, вернулись в горницу. Только Люда была печальна. Ее сердце стремилось куда-то, но куда, она и сама того не знала. Ей хотелось, чтобы ветер шепнул ей что-нибудь особенное, как о том рассказывал Путята.

Около полуночи девушки разбрелись по домам, и Людомира осталась одна.