Читаем На краю полностью

Лыков заметил, что его помощник два вечера подряд где-то пропадал. А в шкафу в его номере появился изрядных размеров джутовый мешок, тоже очень легкий. Шеф скромно прикупил десять фунтов чая «лянсин особенный», а коллежский асессор занялся коммерческими операциями с пушниной! Надо было срочно увозить его домой, пока он не зашел слишком далеко.

Впрочем, Алексей Николаевич тоже разжился калтанами. Накануне отъезда в номер ввалился Хуварак и водрузил на стол большой зембель[97]:

— Вот ваши две тысячи. Просили шкурки — получите.

В зембеле оказались еще более шикарные соболя, чем принес полицмейстер. Лыков перебрал их и понял, что программа по закупке мехов удалась. Он хотел построить Ольге Дмитриевне воротник, а теперь соболей хватало ей на целую шубу. Да еще оставалось обеим снохам на шапки, муфты и боа…

Алексей Николаевич завершал свои дела во Владивостоке. В один из дней он пришел в тюрьму на Николаевском проспекте и вызвал на беседу Погибельцева.

Маз явился седой, как лунь, с ввалившимися щеками, сильно похудевший.

— Что, ожидание смерти хуже самой смерти? — встретил его вопросом статский советник.

— Поглумиться пришли? Ну, глумитесь… Чего уж теперь, недолго осталось.

— Зря так думаешь. У меня для тебя хорошая новость. Почтарева я взял, но он покончил с собой в камере. Чесались руки задавить гадину, а гадина сама. Тем лучше, право. Но перед смертью Чума дал признательные показания, официально, судебному следователю. И сказал в них, что все убийства в банде совершил он один.

— Так и было… — пробормотал Большой Пантелей. — Но что мне с того?

— Для тебя это значит вот что. Каторгу суд тебе присудит, а виселицу нет. Потому как ты не убивал тех солдат.

Маз смотрел на сыщика и не верил своим ушам.

— А… точно не присудят? Вдруг не станут разбираться? Генералам все едино.

Лыков объяснил:

— Твое дело будет решать военно-окружный суд, адвокатов там не полагается. Но они тоже законники. Я заставил следователя с Сахалина послать протокол допроса Почтарева туда. Его приобщат к делу и непременно примут во внимание.

— Ух… Вашими бы устами… Ой, грехи мои, грехи… Я тут сохну, как старый дед, могу до суда и не дожить.

— Теперь доживешь. Я чего пришел? Сказать насчет протокола — раз. Во-вторых, спросить тебя.

— Спрашивайте, ваше высокородие. Если правду сказали, что меня не казнят, то что хотите спрашивайте.

Алексей Николаевич задал давно интересовавший его вопрос:

— Вот ты уважаемый в фартовой среде человек, каторгу прошел. И вдруг завел у себя в банде маньяка. Зачем? Неужели самому было не противно? Да и полицию злить садическими убийствами ни к чему. Настоящий деловой никогда бы так не поступил. Объясни.

— Думал я об том и даже хотел Чуму придавить. А потом вдруг вижу — от этого глиста польза есть! Китайцы за каждого своего убитого платили по пять сотен. Хорошие деньги! Ну и решил я: пускай покуда резвится, а там поглядим.

— Кто от них передавал заказы?

— Один раз был самый главный, что в магазине торговал. Знакомились мы с ним. Потом ходил от него человек, сообщал, кого зарезать. Платили аккуратно.

— И ты терпел изуверства бывшего Христосика?

— Терпел, ваша правда. Иной раз с души воротило. Когда он умирающего человека терзал, то аж слюни пускал от удовольствия. Вспомнить противно. Тьфу! Но все-таки — пять сотен… И намного ли я лучше, чем он? Тот же убивец. Жалости в нас, фартовых, нет, сами знаете. Мне что барана, что человека зарезать — тот же пар. Как говорится, не рад, но готов. Ну и чем я отличаюсь от Чумы в таком случае?

На том они и расстались, не поняв друг друга.

Питерцы делали последние визиты. Они простились с военным губернатором Манакиным и комендантом гарнизона Нищенковым. Оба желали послушать о ходе дознания, и статский советник сделал доклады. Генералы жали сыщикам руки и говорили: молодцы, наши бы не справились… Тему Лединга дружно обошли молчанием.

Лыков хотел зайти к жандармам, но Мартынов его отговорил. Он сообщил, что сейчас голубым мундирам не до командированных. Агент «Пермский сто один» донес: во Владивостоке объявился террорист из социал-демократов, осетин Семен Такулов. Он приехал к своему двоюродному брату Захарию Созиеву, который держал торговлю на цементном заводе Скидельского, что на Первой речке. Очень опасный гость! Такулов убил чиновника особых поручений Мамацева во Владикавказе в 1906 году, потом через год в Александрополе — генерала Алиханова. В перерыве успел поучаствовать в знаменитом ограблении в Фонарном переулке, где едва не застрелили и Лыкова[98]. И вот этот негодяй, у которого руки по локоть в крови, ходит по городу. Когда покушались на Алиханова, террористы хладнокровно бросили две бомбы в коляску с генералом. Рядом с которым сидели шестнадцатилетний сын Алиханова и его знакомые, мать с дочерью. Плевать! Всех под нож! В результате мать погибла, а дочь получила тяжелое ранение…