Читаем На краю полностью

Наконец жители взвыли, и в дело вмешались военные. Началось с того, что в городе завелась особо опасная банда. За май 1902 года она совершила пять убийств и пятнадцать грабежей. В числе прочих был ограблен костел, а сторожа, его охранявшие, — зарезаны. Негодяев поймали и, воспользовавшись еще не отмененным военным положением, предали военному суду. Из шести повесили четырех, двум государь из милосердия заменил смертную казнь бессрочной каторгой. Полиция наконец-то взялась за дело. Самые матерые преступники перебежали в Никольск-Уссурийский, который тут же стал чемпионом Приморья по числу преступлений против личности. Каторжную слободку разбавили обывателями и военными, открыли там пивной завод Рика, керосиновый склад Нобеля и службы Уссурийской дороги: сортировочную станцию, механические мастерские и локомотивное депо. Еще подселили семьи уральских казаков, занявшихся извозом. Нравы бывшей сахалинской вотчины смягчились, и слободу переименовали в Первую Речку. Жуткий топоним исчез с карты горда. Сами бывшие каторжники вышли на поселение и вместо разбоя занялись выгодной почтовой гоньбой.

Конечно, полного порядка добиться не удалось. Миллионка не поддавалась никаким мерам воздействия. Там наладили новый «бизнес» — фабрикацию фальшивых китайских ланов (они же таэли). Настоящие ланы делали из высокопробного ямбового серебра, а эти отливали из олова. Давала жару и Матросская слободка: она получала из Варшавы и распространяла по Приморью поддельные русские рубли, а взамен отсылала опиум и кокаин. Небезопасными оставались Корейская и Рабочая слободки, пригороды. Но уровень преступности все же удалось снизить.

Владивосток по-прежнему не знал продыху. У него появился мощный конкурент — Порт-Артур. Он забрал себе торговые и финансовые обороты, подрубил таможенные сборы. Столица Приморья стала терять свой статус, оттуда начали уезжать люди. Город выручила война с Японией и потеря Порт-Артура; он снова сделался незаменимым. Тут еще, чтобы поддержать деловую среду, пострадавшую от неудачной войны, власти учредили во Владивостоке порто-франко. Правда, в январе 1909 года его отменили, но пользу город получить успел. Беспошлинная торговля подкормила железную дорогу, порт, складские и выгрузочные конторы, страховые общества. Снова появились китайцы в огромных количествах.

В результате конфликта с Японией был усилен гарнизон города и получило толчок крепостное строительство. Военные всегда были важной «диаспорой», отныне их роль еще более возросла. Поредевший флот тоже теперь базировался здесь. Все-таки бухта Золотой Рог имела шесть верст в длину и до версты в ширину, а глубину — от пяти до пятнадцати саженей. Есть где поставить хоть дредноут! С военными пришли и технические усовершенствования: подводное и воздушное плавание, радиосвязь. Армейская интеллигенция получила поддержку командования.

Были и другие благоприятные обстоятельства. Ликвидация сахалинской каторги избавила Владивосток от неприятного соседства, а после оккупации Кореи Японией в город потекли бежавшие из страны корейские капиталы. Восстановление отношений со Страной восходящего солнца вернуло в город сбежавших подданных микадо.

Владивосток начала 1913 года представлял собой большой по приморским меркам город, раскинувшийся главным образом на территории между Золотым Рогом и Амурским заливом. Южный берег бухты был мало заселен. Его прибрали к рукам военные моряки, но кое-что осталось и другим. Огромные угольные склады морского ведомства, артиллерийские погреба крепостных бригад, лесные штабеля частных промышленников, причал морского пароходства КВЖД… Нашлось место даже для злачного летнего сада «Италия» c неплохим рестораном. Еще горожане ездили на тот берег на китайских шампунках купаться. Зимой жизнь там замирала.

Город имел свои особенности. Одна из них — сезонная миграция китайских рабочих. Весной они приезжали на заработки, а осенью возвращались домой. Летом желтых в городе насчитывалось больше, чем белых! С каждым годом число «невозвращенцев» увеличивалось. Большинство китайцев были простые кули, чернорабочие. Они составляли сильную конкуренцию русским и польским рабочим, поскольку соглашались трудиться за любые деньги. Поляки в конце концов вообще перестали ездить сюда на заработки. Самые умные ханьцы[52] шли в торговлю, а многие — в прислугу. Среди зажиточных горожан было принято нанимать желтых. Считалось, что горничная должна быть японкой, садовник — корейцем, а лакеи — китайцами. Но слуги-китайцы — их звали бойки — задавали тон. Повара, посыльные, даже няни вербовались из них. Они были вдвое дешевле русских и вдвое трудолюбивее. Хорошую прислугу старались брать по рекомендации от знакомых надежных ханьцев.

Японцы занимали во Владивостоке свою нишу. Прачечные, швейные мастерские, мелкий подряд… Японки, не попавшие в услужение, подавались в проститутки.