Читаем На игле полностью

— ЛИБЁНОК! ЛИБЁНОК!… Заткни свою ёбаную пасть и не говори мне про этого ёбаного ребёнка! — А она валяется на полу и вопит, как хуева труба.

Может, это даже не мой ребёнок, бля. И вобще, у меня уже были дети от других девок. Я врубаюсь, что по чём. Они думают, если появится ребёнок, то всё, на хер, изменится, но их ждёт охуенный облом. Я насмотрелся на этих ёбаных детей. Они как чиряк на жопе.

Станок для бритья. Вот это мне пригодится. Что-то ещё было.

Она продолжает орать, как ей плохо и чтобы я вызвал ей ебучего доктора, и всё такое. У меня нет, на хер, времени на это, и если я, бля, опоздаю, то только благодаря этой сучке. Пора съёбываться.

— ФРРРЭЭЭЭНННК! — орёт она, когда я выхожу из квартиры. Похоже на ёбаную рекламу «харп-лагера»: «Самое время улизнуть»; это про меня.

Бар кишмя кишел: короткий день, и всё такое. Рентон, этот рыжий, ставит, бля, чёрный шар, чтоб сыграть с Метти.

— Реб! Запиши меня на пул, бля! Ты чё будешь? — я подхожу к стойке.

У Реба, или Второго Призёра, как мы его называем, нехуёвый фингал под глазом. У кого хватило наглости его разукрасить?

— Реб. Какой мудак это сделал?

— А, пара чуваков в «Лохенде». Я бухой был, — он робко смотрит на меня, как ёбаная овца.

— Имена знаешь?

— Не-а, но ты не беспокойся, я всё разузнаю, брат.

— Обязательно разузнай. Ты с ними знаком?

— Не-а, тока в лицо.

— Когда мы с Рентсом вернёмся из Лондона, бля, мы наведаемся, бля, в «Лохенд». Доузи там недавно кинули. Надо выяснить пару вопросов, бля, это уж точно.

Я поворачиваюсь к Рентсу:

— Ты готов, браток?

— Просто не терпится, Франко.

Я ставлю шары и по очереди их закатываю, оставляя этому мудаку всего две штуки.

— Можешь дрючить всяких там Метти и Сэксов, но когда за столом Ураганный Франко, можешь об этом забыть, рыжий, — говорю я ему.

— Пул — это для чмырей, — говорит он. Коротышка, бля. Если у этого рыжего чего-то не получается, он всегда говорит, что это для чмырей.

Нам пора двигаться, и нет смысла начинать игру. Я поворачиваюсь к Метти и вытаскиваю капусту:

— Эй, Метти! Знаешь, чё это такое? — Я машу банкнотами у него перед носом.

— Э… да… — говорит он.

Я показываю на стойку:

— А знаешь, что это такое?

— Э… да… стойка, — он малехо тупой. Как валенок, бля. Но я знаю, как с ним говорить.

— Знаешь, чё это такое? — я показываю на своё пиво.

— Э… да…

— Может, тебе сказать по буквам, блядь? Пинта ёбаного «специального», «джэк-дэниэлс» и кола, сука!

Он подходит ко мне и говорит:

— Э, Фрэнк, я на мели, понимаешь…

Понимаю, блядь.

— Может, выберешься на глубину, бля, — говорю я. Чувак понимает намёк и отходит к стойке. Он опять колется, если он вообще когда-нибудь слезал с иглы, блядь. Когда я вернусь из Лондона, надо будет сказать ему на ушко пару тёплых слов. Ёбаные торчки. Никчёмные уроды. Но Рентс ещё не ширялся. Можно судить по тому, как он хлещет пивко.

Жду не дождусь, когда мы приедем в Лондон. Мы с Рентсом впишемся на пару недель у его друга — этого Тони и его чувихи-лярвы. Они уехали куда-то в отпуск. Я знаю там пару парней из тюряги; загляну к ним, помянем прошлое.

Эта Лоррен обслуживает Метти. Ёбаная писька. Я подхожу к стойке.

— Привет, Лоррен! Подойди-ка сюда! — я отбрасываю ей волосы с лица и щупаю её за ушами. Такие чувихи. Эрогенные зоны и всё такое, блядь. — Можно проверить, занималась ты вчера сексом или нет, если пощупать за ушами. Тепло, врубаешься? — объяснил я.

Она только улыбнулась, Метти тоже.

— Не, бля, это научно доказано. Вы ни хуя не врубаетесь!

— Ну что, занималась Лоррен вчера сексом? — спрашивает Метти. Этого мудилу будто с креста сняли.

— Это наш секрет. Правда, цыпка? — говорю я ей. Мне кажется, она в меня втрескалась, потому что она всегда затихает и робеет, когда я с ней, блин, разговариваю. Как только вернусь из Лондона, сразу же загляну сюда, бля, и мы с ней, сука, ещё побеседуем.

Ебать меня во все дыры, если я останусь с Джун из-за бэбика. А если эта сучка его хоть пальцем тронет, я её убью, на хуй. Когда у неё родился ребёнок, она решила, что может хамить мне, бля. Ни одна сука не смеет мне хамить, есть у неё ребёнок или нет никакого, на хуй, ребёнка. Она это знает и всё равно наглеет, блядь. Пусть только что-нибудь случится с ребёнком…

— Слышь, Франко, — говорит Рентс, — пора выдвигаться. Не забывай, что нам ещё надо собраться.

— Ага, конечно. А чё ты взял?

— Пузырь водовки и несколько банок пива.

Можно было и так догадаться. Этот рыжий говорил, что терпеть не может ёбаной водки.

— Я взял батл «джей-ди» и восемь банок «экспорта». Я могу сказать Лоррен, чтоб она налила нам ещё по кружке.

— Мы возьмём ещё по кружке, и опоздаем на поезд, — говорит он. Иногда я не догоняю его юмора. Мы с Рентсом знаем друг друга давным-давно, но с тех пор он сильно изменился, а я никогда не увлекался наркотиками и всей этой хуйнёй. У него своё кино, а у меня своё. Но всё равно он уматный чувак, этот рыжий ублюдок.