Читаем На грани полностью

— Предупреждаю, что я умею уходить от ответа. Под давлением я прибегну к помощи пятой поправки.

— Если не станешь отвечать, я перестану тебя гладить.

— Ладно, ладно, сдаюсь. — Он открыл глаза и теперь глядел вверх, прямо на нее. — Ты ведь уже все знаешь обо мне, Анна. Я женатый мужчина, которому не следовало бы здесь находиться, но который не находиться здесь не может. — Он улыбнулся. — Возможно, виновата в этом ты. Сначала — как его звали? — Крис, теперь я. Возможно, ты принадлежишь к типу женщин-сирен, своим пением заманивающих женатых мужчин на подводные рифы, а, как ты думаешь?

Она засмеялась, но оба они знали, что это не так. Настоящая сирена слышит только себя саму и совершенно глуха к пению других. А в голове у Анны какие только песни не запечатлелись.

— Ерунда! Ты просто хочешь опять вернуть разговор ко мне.

— Ладно. Тогда начинай ты. И скажи, что ты видишь.

Она собралась с мыслями.

— Вижу мужчину, которому все быстро надоедает, привыкшего получать то, что только ни пожелает, и потому желающего невозможного.

Он скривил лицо в гримасе.

— Хм... Ты хочешь перейти теперь к критическому разбору или по-прежнему ограничимся лестью?

Она улыбнулась, но продолжала:

— По-моему, больше всего меня интересует, как ты справляешься с чувством вины.

Он покачал головой.

— Чувство вины — это не моя стихия. Я сказал тебе об этом в первый же вечер. И никогда не была моей стихией, даже в детстве. Какой смысл чувствовать себя виноватым, если не веришь в раскаяние и в искупление, а я в них никогда не верил!

— Так все просто?

— Может, и не так, зато честно.

— Честно. Знаешь, ты, по-моему, злоупотребляешь этим словом.

Он слегка передернул плечами, будто подразумевая, что ответить на это можно было бы, но так как она ему не поверит, зачем отвечать?

Она предприняла новую попытку:

— Скажи мне вот что. Когда ты возвращаешься к ней после свидания со мной, ты как себя чувствуешь? Виноватым или нет? Возвращаешься таким же, как всегда?

Он подумал немного.

— Нет, не таким же, как всегда. Думаю, я становлюсь к ней более внимателен.

Она пожала плечами.

— На мой взгляд, это и есть чувствовать себя виноватым.

— Это потому, что ты не была в моей шкуре. Чувство это более сложное, чем просто чувство вины. Свидание с тобой как будто отдаляет меня от нее. Я ощущаю ее по-новому, немного другой, и мне это нравится.

— Значит, измены делают жену более привлекательной сексуально. Тебя они возбуждают, да?

— Это не исчерпывается сексом, — негромко сказал он.

Она помолчала секунду, глядя на него, ожидая продолжения, но продолжения не последовало. Было непонятно, оттого ли это, что ему нечего сказать, или же он не хочет с ней делиться.

— Где твоя рука? — весело осведомился он. — Ты почему-то прекратила соблазнять меня.

Она засмеялась, и ее пальцы, лежавшие на его груди, дрогнули, но с места не сдвинулись. В последние минуты оба они перешли какую-то грань. И каждый понимал это по-своему.

— Ну, а она? Знает, что ты треплешься в хвост и в гриву?

— Это утверждение или вопрос?

— Понимай как знаешь. Опасная игра, ей-богу.

— Знаешь, Анна, я не верю в то, что обсуждением можно прояснить все на свете.

Дело было не столько в том, что он сказал, сколько в том, как сухо это было сказано. Казалось, что где-то в самом средоточии его существа разверзлась маленькая пустота, аккуратное безвоздушное пространство. К ее удивлению, вместо того чтобы разозлиться, она почувствовала к нему даже какую-то нежность. Она сняла с его груди руку, но он поймал эту руку и вернул ее на прежнее место, крепко сцепив ее пальцы со своими.

— Послушай, говоря так, я не хотел тебя обидеть.

— Я и не обиделась, — твердо сказала она. — Но начать что-то, а потом вдруг прекратить — это нехорошо.

Он вздохнул.

— Ладно. Так что ты спросила?

— Знает ли она, что ты треплешься в хвост и в гриву?

Он секунду помолчал.

— Она знает, что раньше это было.

И опять она мысленно представила себе круг транспортера с саквояжами. Танец саквояжей, совершенно одинаковых, но с разными инициалами, любовно выгравированными на каждом. Девки Сэмюела. Она оказалась права.

Он помолчал, и после паузы:

— Но о тебе она не знает.

Кружение прекратилось, и ее саквояж замер под лучом контроля, и, улыбаясь, как Руби Киллер в камеру:

— Ну, а если б знала? И об этом знала? Он выдержал ее взгляд.

— Думаю, она бы испугалась.

Что-то внутри нее сжалось, потом расслабилось.

— Почему?

Он нахмурился. Она потянула руку, допытываясь:

— Нет, правда, почему?

— Ну прекрати, Анна! Ты же не дурочка. И, как и я, отлично понимаешь происходящее. Мы с тобой рискуем, и чем дольше это длится, тем опаснее становится игра.

— Но ты, по-моему, говорил, что тебе это не опасно.

— Было не опасно. Раньше.

— Но вчера...