Читаем На грани полностью

Потом, в очередной раз оторвавшись от земли, плывя и вращаясь в воздухе, что нарушало все законы тяготения, она услышала похрустывание гравия и на мгновение, как моментальный снимок, ей приоткрылось что-то — вечереющее небо, темно-розовые полосы на иссиня-черном фоне, как яркие зарницы, оставленные молнией. В ее теле тоже бушевали зарницы, оно горело и таяло. Кто-то схватил ее за руки и словно сбросил обратно на землю. Стремительность этого падения вызвала волну тошноты, она почувствовала, что ее сейчас вырвет. И опять наступил мрак.

Когда она вновь открыла глаза, полет прекратился, хотя поняла она это не сразу. Она лежала на спине, одетая, и тело было тяжелым, словно налитое свинцом. Казалось, воздух придавил и распластал ее. Но к ней вернулось хотя бы сознание. Она лежала на мягком — кушетке или кровати, и все успокоилось, как снаружи, так и внутри. Мало-помалу окружающий мрак сгустился в какие-то формы, в силуэты разной степени темноты. Прямо перед собой она различила какую-то громаду — шкаф или другой какой-то массивный предмет меблировки; справа же от нее, возле пола, протянулась грязно-желтая полоса света — видимо, там находилась дверь.

У нее раскалывалась голова, и хотелось помочиться, очень сильно хотелось, так, что трудно было сосредоточиться на чем-то другом. Она с трудом поднялась, ноги были как ватные или как мокрая губка, и чтобы добраться до двери, пришлось опираться о стенку.

Призрачный тусклый свет осветил тесную ванную: кафельные стены, ванна, мраморный умывальник с раковиной, аккуратный ряд белых полотенец и неподалеку от них гостиничные бутылочки шампуня и кондиционера.

Пуговица на брюках поддалась не сразу, и моча так и хлынула в унитаз. Еще секунда — и она бы не вытерпела. Похоже на ребенка, который, заигравшись, мчится потом со всех ног в уборную. Ребенок... Лили... Лили! Мысль эта ударила ее, словно током. Лили! И она тут же вспомнила светофоры на автостраде, знак — указатель аэропорта — и лицо мужчины, с тревогой глядящего на нее со своего водительского места. Потом припомнились и пожар заката, и рвота. Пошатываясь, она встала с толчка. Я больна, подумала она. Но почему? Как это случилось? И она почувствовала, как все в ней содрогается от страха. Горло драло, словно она грызла камешки. Она глотнула пригоршню воды прямо из-под крана, но это не помогло.

В комнате она нащупала выключатель, и зажегшийся свет ослепил ее. Проморгавшись, она увидела пустой и безукоризненно чистый гостиничный номер: односпальная кровать, столик у стены, гардероб, комод, кресло — скромная казенная мебель, очень похожая на ту, что была в оставленном ею утром номере отеля. Одна стена была затянута тяжелыми шторами. Она отдернула штору, слабо надеясь, что за ней окажется панорама вечернего города с его огнями, но вместо этого обнажилось окно, но гораздо более узкое, чем затянутое шторами пространство, а за окном — чернота. Когда она подняла шпингалет, рама опустилась на несколько дюймов, а затем встала. Пахнуло воздухом, неожиданно оказавшимся прохладным. Он проникал в щель с тихим шуршанием — так потрескивает ток на проводах электропередачи. Казалось, что окно это обозначает конец мироздания.

Когда она отвернулась от окна, комната словно переменилась — холодная, неприветливая. Она заметила, что в ней не было ни телефона, ни светильника возле кровати, ни почтовой бумаги и ручек с конвертами на столе, ни рекламных листков — ничего. Даже стены в номере были совершенно голыми. Такой же голой изнутри выглядела и дверь — никаких правил внутреннего распорядка или противопожарных инструкций в рамочке. А когда она нажала на ручку, дверь не шелохнулась. Каким бы ни был замок, заперта дверь была снаружи.

Открытие это возмутило Анну. Порывшись в сумбуре памяти, она выудила оттуда кофе с сиропом, за которым последовали дурнота и неодолимый сон. Всплыло лицо ее спутника, бодро ей улыбавшееся, затем встревоженное. Нет, не может быть, это невозможно... Мысль тут же перенеслась к каким-то диким историям похищений по-итальянски — о богачах или их детях, запертых в подвалах, где им отрезают один за другим члены, требуя от их родных громадных денег в качестве выкупа. Нет, к чему представлять такую бессмыслицу? Кто в здравом уме польстится на нее, заурядную туристку, мать-одиночку, не имеющую ни родных, ни денег? Просто произошла какая-то нелепая ошибка.

Она с силой, всем телом, стала колотиться в дверь, с пронзительным криком дубасить ладонями по дереву. Сколько времени она находилась без сознания? Опять подступила тошнота, и пот прошиб ее. Перестав стучать, она взглянула на свои часы, но стекло на циферблате треснуло, а стрелки неизменно показывали без десяти девять. Была поздняя ночь. Но какого дня? Сколько уже она здесь находится?