Читаем На горбатом мосту полностью

На горбатом мосту

В Никольском храме древнего ИзборскаКартина есть. Иконою назватьЕё едва ли можно: змей огромныйСреди багряно-дымных языковБушующего пламени разлёгся,Свиваясь в кольца и разинув пасть.По телу змея, словно по дороге,Влачатся к пасти грешники: цариВ роскошных багряницах вперемешкуСо скрюченной и злобной нищетой,Разбойники, купцы, прелюбодеи,Транжиры, игроки и гордецы,Лжецы, чревоугодники, блудницы,Блестящие придворные, скупцы,Жестокие воители в доспехах,Архиереи в митрах… И у всехОтчаянье на лицах и покорность.И каждый одинок и обречёнВ потоке бесконечном, беспрерывномИ безнадёжном. А со всех сторонНесчастных окружает нечисть: бесыС бичами и трезубцами. ОниБодры, неумолимы, мускулисты.Напоминают лагерный конвой —Собак и автоматов не хватаетДля сходства абсолютнейшего. В тойНаивной аллегории всё ясноИ канонично, в общем-то, вполне.Когда бы не деталь: одна из грешницСпоткнулась, обессилев. На неёБичом конвойный тут же замахнулся.Локтём закрыла женщина лицо,Пытаясь защититься от удараИ скорчилась. Нет в этом ничегоНеобычайного. Но вот мужчина,Идущий рядом… Крепко обхвативОдной рукой несчастную за плечиИ наготу её прикрыв плащом,Другой рукой он резко замахнулсяНа беса. На охранника! ЛицоЕго сурово, даже тени страхаНа нём не отражается. ГлазаГлядят упорно, гневно прямо в харюБесовскую. И кажется, что тотСлегка растерян от сопротивленьяНежданного… Но что хотел сказать,Что показать хотел безвестный мастер,Нарушивший канон?А может быть,К Всевышнему воззвал он дерзновенно,Моля приговорённым дароватьНадежду на спасенье?..В самом деле —Прошедший человеческим путём,Сполна познавший все его тревоги,Сомнения, тоску и смертный страх,Неужто не спасет того, кто дажеЗа смертною чертою сохранилДостоинство в себе и состраданье,Остался человеком даже там,Где человеком быть нельзя?НеужтоЗакон и справедливость больше, чемГосподне милосердие? Не можетТакого быть…Дерзай же, мастер! ИМоля о нас, вовек не отступайся!Да отворят стучащемуся!..