— Вот, Алессандро, — сказал он мне торжественно, точно произносил речь со своего помоста, — передай привет моему старому другу Пьетрюшке. Я не имею возможности навестить его. Так пусть этот маленький Пьеро поедет к нему послом от всей нашей семьи. И ты иногда посмотришь на этого Пьеро и вспомнишь о том, что у тебя в Неаполе есть хороший друг Фернандо, и расскажешь своим товарищам обо мне и о моей Аните, и о Джузеппе, и о маленьком Пальмиро, самом маленьком в знатном роде кукольника Паскуалини. Ну что, Алессандро, — закончил он немного дрогнувшим голосом, — разве я не умею красиво говорить?

Пепел Клааса

Это было в Антверпене. Мы бродили по старому фламандскому городу и говорили о Тиле Уленшпигеле. Я вспомнил любимые строчки Багрицкого и прочел их в одном из переулков к удивлению антверпенских прохожих:

К сожалению, никто из антверпенцев не знал имени не только Багрицкого, но и Шарля де Костера. А наши попытки выяснить их отношение к подвигам древних гезов и пеплу Клааса кончились безрезультатно, вызвав только настороженное внимание бравого усатого полицейского в каске.

Нет… видимо, пепел Клааса не стучал больше в сердце мирных бюргеров Антверпена, старого города Анвера.

Только вчера мы были в Брюсселе. На подступах к бельгийской столице у бывшего лагеря смерти Брендонг нас встретил огромный чугунный монумент — человек, сбросивший цепи, встающий с колен, в неудержимом порыве устремился вперед, к свободе.

…Город дышал воздухом истории. Соборы. Музеи. Древние седые дома. Белое. Черное. Тускло-золотое. И современность врывалась в эту старину. И памятники перекликались через века на площадях старого города.

XVI век. Национальные герои Эгмонт и Горн. Суровые, величественные лица.

Бронза, серебро, золото Собора святой Гудулы и Королевского дворца. Совсем недавно король Бодуэн торжественно ввел сюда новую бельгийскую королеву Фабиолу, принцессу испанской крови, ревностную католичку, приятельницу самого каудильо Франко. Десятки королей и принцев сопровождали парадный кортеж… Бриллианты. Жемчуга. Золотые диадемы. Это было в дни, когда потоки крови лились в Конго, в бывших владениях короля Леопольда, прадеда молодоженов. В свадебный маршрут не входили шахты Боринажа, где голодали тысячи бастующих шахтеров. Свадебный кортеж, не останавливаясь, проехал мимо памятников борцам Сопротивления. В королевский маршрут не входила и небольшая старинная площадь, на которой высился небогатый дом с облупившейся штукатуркой. Сто четырнадцать лет тому назад здесь жил гражданин Карл Маркс. Здесь он закончил Манифест, открывший новую эру в истории человечества, здесь были и написаны слова, прогремевшие на весь мир.

«Призрак бродит по Европе — призрак коммунизма…«…В 1948 году, незадолго до своей смерти, парижский профессор Эдгар Лонге, внук Карла Маркса, проникновенно рассказывал мне о том, как дед познакомил его с русскими буквами и как через много лет он впервые прочитал по-русски эти великие слова:

«Призрак бродит по Европе — призрак коммунизма…» Профессор тогда только что посетил Брюссель и с сожалением заметил, что на доме, где жил Маркс, нет даже памятной доски… Выветрился дух вольных гезов, потомков Тиля Уленшпигеля.

…Совсем неподалеку от Брюсселя, в историческом городе Малине, нас угостили «концертом колоколов» знаменитого малинского собора. Этого не забыть никогда. Небольшие чистенькие дома с яркими красными наличниками. Высокая башня с решетчатыми окнами, уходящая в темно-серое небо. Необыкновенная тишина. И… прелюдия Рахманинова. А потом Бетховен. Вагнер. Брамс. Шопен. Римский-Корсаков. Чайковский. И… Гимн Советского Союза, исполняемый на сорока девяти колоколах. В старинном городе Малине. В двадцати километрах от Брюсселя, от роскошного дворца Бодуэна и Фабиолы и в нескольких десятках километров от Ватерлоо…

А потом мы вернулись в Антверпен.

На центральных улицах царило оживление. Последние предпасхальные дни. Святая неделя. В окнах магазинов целые пирамиды затейливо раскрашенных яиц. В витринах универмагов пестрые ткани. Манекены с необычайными прическами, раскрашенными во все цвета радуги. За стеклом огромного ателье нескончаемой вереницей проходят манекенщицы, сменяя один модный туалет за другим. Они тоже мало похожи на нашу старую приятельницу, голубоглазую Нёле, верную подругу Тиля. У витрин толпа. А в магазинах пусто. Видно, не так легко достаются обитателям города бельгийские франки.