Читаем На дорогах Европы полностью

Большинство слушателей приезжали из России после опасной подпольной работы. Жителям Лонжюмо, как рассказывает старый французский коммунист Флоримон Бонт, были подозрительны эти «сборища». И Ленин объяснил им, что эти живущие коммуной слушатели — русские учителя. Что они проходят здесь теоретическую переподготовку.

Жители Лонжюмо и верили и не верили. Все же им казалось подозрительным, что эти учителя, «профессора», ходят летом босиком, любят петь хоровые песни. Да и сам главный профессор частенько подпевал им.

«Странные они все же люди, ваши «учителя», — не раз говорил Ленину местный врач.

Ленин усмехался…

…Годы пребывания в Париже были нелегкими годами.

Ленин ковал теоретическое оружие революции, много и напряженно работал, воспитывал кадры.

Он постоянно держал руку на пульсе своего народа. Он поддерживал сотни связей с родиной, с подпольем. Беседы с приезжающими из России друзьями на улице Мари-Роз затягивались до утра.

Ленин организовал в Париже маленькую типографию (оборудование он вывез из Швейцарии). Типография помещалась неподалеку от улицы Мари-Роз на авеню д’Орлеан.

Он редактировал газету «Социал-демократ», писал статьи во многие другие газеты и журналы партии.

Он участвовал в занятиях кружка пролетарской литературы, собиравшегося на улице Ролли, руководил собраниями большевиков, происходившими в маленьком зале одного из кафе на авеню д’Орлеан.

Там же на авеню д’Орлеан в кафе «Ротонда» Владимир Ильич любил для разрядки сыграть партию-другую в шахматы. В короткие часы досуга Ленин вместе с Надеждой Константиновной выезжал в парижские пригороды, гулял по Медонскому и Булонскому лесам, по просекам лесов Сен-Клу.

Неподалеку от Парижа жила дочь Карла Маркса Лаура. Ее муж был видным теоретиком французского социализма. Он занимался философией, эстетикой, литературой. Ленин навестил его в местечке Дравей. Он любил поспорить на философские темы.

…На мою долю выпало большое счастье несколько раз беседовать с Надеждой Константиновной Крупской, слушать ее рассказы об их парижской жизни, о том, что читал Ленин, кого любил он из французских писателей.

Особое место в рассказах Надежды Константиновны всегда занимала любовь Ленина к народной французской песне. Об этом не раз писала Надежда Константиновна и в своих воспоминаниях.

«Охотно ходил Ильич в разные кафе и пригородные театры слушать революционных шансонетчиков, певших в рабочих кварталах обо всем, — и о том, как подвыпившие крестьяне выбирают в палату депутатов проезжего агитатора, и о воспитании детей, и о безработице и т. п. Особенно нравился Ильичу Монтегюс. Сын коммунара, Монтегюс был любимцем рабочих окраин. Правда, в его импровизированных песнях — всегда с ярко бытовой окраской — не было определенной какой-нибудь идеологии, но было много искреннего увлечения. Ильич часто напевал его «Привет 17-му полку», отказавшемуся стрелять в стачечников: «Salut, salut à vous soldats du 17-me» («Привет, привет вам, солдаты 17-го полка»). Однажды на русской вечеринке Ильич разговорился с Монтегюсом, и, странно, эти столь разные люди — Монтегюс, когда потом разразилась война, ушел в лагерь шовинистов — размечтались о мировой революции. Так бывает иногда — встретятся в вагоне малознакомые люди и под стук колес вагона разговорятся о самом заветном, о том, чего бы не сказали никогда в другое время, потом разойдутся и никогда больше в жизни не встретятся. Так и тут было. К тому же разговор шел на французском языке — на чужом языке мечтать вслух легче, чем на родном».

Надежда Константиновна рассказывает и о том, как любил Ленин в свободные часы бродить по предместьям Парижа, чтобы лучше узнать парижских рабочих, узнать их мысли, чувства, переживания, — что волнует их, что радует и что тревожит.

«Нравилась Ильичу и песня Монтегюса, высмеивавшая социалистических депутатов, выбранных малосознательными крестьянами и за 15 тысяч франков депутатского жалования продающих в парламенте народную свободу… У нас началась полоса посещения театров. Ильич выискивал объявления о театральных представлениях в предместьях Парижа, где объявлено было, что будет выступать Монтегюс. Вооружившись планом Парижа, мы добирались до отдаленного предместья. Там смотрели вместе с толпой пьесу, большей частью сентиментально-скабрезный вздор, которым так охотно кормит французская буржуазия рабочих, а потом выступал Монтегюс. Рабочие встречали его бешеными аплодисментами, а он, в рабочей куртке, повязав шею платком, как это делают французские рабочие, пел им песни на злобу дня, высмеивал буржуазию, пел о тяжелой рабочей доле и рабочей солидарности.