Читаем На диете полностью

– Да, спохватились наконец. Сидела на диете всю зиму, пряча свои мослы от родителей под толстыми свитерами. Когда я приехал, сразу же поднял шум.

Все это в голове не укладывалось. Я привыкла считать анорексию уделом неблагополучных семей. Дочери таких любящих родителей, как Мирна и Кэмерон, просто неоткуда заиметь столь тяжелое нервное расстройство.

– Одной любви мало, – сказал Мак. – Нужно еще уважение и такт. Уверен, Мишель вдруг ощутила, что совсем не управляет своей жизнью. Над ней вечно довлеет страх разочаровать отца, не оправдать его ожиданий.

– Да Кэмерон просто обожает дочь!

– Она тоже его обожает. Именно поэтому стремится любой ценой стать не просто хорошей, а идеальной, безупречной дочерью. Его гордостью. Объявит он себя республиканцем – она тут же помчится на митинг республиканской партии. Бросит вскользь, что учиться нужно на одни пятерки, – она в лепешку расшибется, лишь бы оставаться круглой отличницей. Да ты вспомни, как Кэмерон представляет ее гостям: “А вот моя гордость, идеальная дочь!”

– В шутку, просто в шутку!

– Барбара, дети не понимают взрослых шуток. Да и шутка ли это, если вникнуть?

И я попыталась вникнуть. Настолько привычные слова, сами собой соскакивающие с языка в сходных ситуациях, что даже перестаешь вдумываться в их смысл. Что на самом деле стоит за ними для меня, для моих детей? “Познакомьтесь, моя дочь Рикки. Вылитый отец. Вот Джейсон – другое дело, весь в меня”. Что слышала сама Рикки в этой шутливой фразе? Что я отдаляю ее от себя, что больше привязана к сыну? И не потому ли она отталкивает меня сейчас, что я невольно оттолкнула ее первой? Я никогда не задумывалась, какими словами представляю гостям своих детей. А вдруг невольно я навязывала имсвои ожидания, налагала обязательства, загоняла их под маски?

– А как же Мирна? Такая отзывчивая, заботливая мать. Не могла же она не заметить, что с дочерью творится что-то неладное.

– Мирна несчастна, если не вкалывает по двадцать пять часов в сутки. Вот и жизнь Мишель она загрузила под завязку, каждую минуту расписала – уроки, секции, благотворительность... У девочки совершенно не осталось времени побыть просто ребенком. В конце концов она поняла, что сама может решать только одно – сколько ей есть. Или не есть.

Автобусы тронулись. Пронзительные гудки, напутственные выкрики. Я тоже помахала – только чтобы не выделяться. Сомневаюсь, что Рикки и Джейсон хотя бы взгляд бросили в мою сторону. Вот будь здесь Фрэнклин, другое дело. Тогда они не отлипали бы от окон до самой автострады. Исполнив ритуал, я села на скамейку. Мак тронул меня за плечо, я отстранилась.

– Думаю, мне лучше уйти. И осталась сидеть.

– Может, позавтракаешь с нами?

– Жаль, но дел невпроворот. (Ага, и главное среди них – не жрать у тебя на виду!)Да и Фрэнклину помочь надо. (Без комментариев.)Подоспел Кэмерон. Прощаясь, Мак поцеловал меня в щеку. Они уехали, а я двинулась к своей машине, то есть развернулась к ней спиной и пустилась в путешествие вокруг всего гигантского торгового центра. Надеюсь, до стоянки доплетусь, когда все знакомые уже разъедутся. Какой уж там завтрак. Красоваться перед Маком и Кэмероном жирным, прыщавым страшилищем? При мысли об этом я почти перестала терзаться раскаянием, что отказалась.

Я притормозила у гастронома и загрузилась десятком пончиков, добрым куском копченой лососины и полукилограммовым корытцем мягкого сливочного сыра. Устрою прощальную оргию перед скорбным паломничеством в кабинет доктора Чена. Надо же дать гипнотизеру материал для работы. От соленой лососины опухну, как гриб-дождевик, но тут уж ничего не попишешь. Я тяжело больна предменструальным синдромом, а в этом состоянии организм настоятельно требует соленой и острой пищи.

В машине я пристроила пакет с лакомствами на переднем сиденье и моментально одурманилась наркотическими ароматами свежих – только что из печи – ржаных пончиков. Как зачарованная вытянула один из них и отхватила половину, набив рот теплым рыхлым тестом.

Тут же нахлынули воспоминания, живые, как галлюцинация. Воскресный журналистский бар на Астор-стрит. Опухшие похмельные репортеры с небритыми лицами жуют пончики и вяло перекидываются в покер. Фрэнклин, тот терпеть не может пончиков, предпочитает булочки. Бедняга сейчас в рабстве у собственных имиджмейкеров – широко разрекламированная диета “скроенного для руководства” жестко ограничивается хлебцами из цельного зерна. Представляю, как он страдает без обожаемого белого хлеба – безвкусного, как поролон.

Я с наслаждением прикончила пончик. Ну кто начинает диету в воскресенье? Понедельник – вот достойный день для старта новой жизни.