– Я ни разу не изменил жене, даже в мыслях. Но в тот раз отдал бы все на свете, чтобы она была права. Даже измена лучше зрелища этих маленьких мертвых тел... Жаль, что с семьей у меня не задалось, не такой уж я завзятый волк-одиночка. Но этот брак был обречен с самого начала.

Мак залпом допил свой стакан. Потом склонился к моей руке, которую так и не пожелал выпустить, и один за другим перецеловал все пальцы, даже мизинец не пропустил. Я не шевелилась. Точно то была чужая, посторонняя рука. Боже, что я здесь делаю...

Счастливая мать и супруга, не знавшая бед,

Которую муж не позвал на парадный обед

На завтрак, на ужин...

На кой он мне нужен?

Пусть катится к черту! Привет!

Ты пьяна, Барбара. Нужно встать и уйти.

–Здесь душно, – выдавила я, выдернула руку из вкрадчивых пальцев Мака и вышла из бара.

Единым духом преодолев половину лестничных маршей, ведущих на мост, я вдруг развернулась и сбежала вниз, нырнув в благословенную тень прибрежной улочки. Там зашагала взад-вперед, как неугомонный маятник. Ни малейшей передышки, пока дурь из мозгов не выветрится.

Порывы ветра от реки перекатывали мусор под ногами, закручивали в крошечных смерчах пустые сигаретные пачки, пестрые обертки, какие-то бумажные обрывки. За линией ветшающих причалов пьяно бормотала вода. Наверняка можно разобрать, пронумеровать и разложить по полочкам тот хаос, что клубится в голове и в сердце. Можно сообразить, что же, собственно, происходит, и подобрать правильные слова, которые все обозначат и разъяснят, но разумная часть моей личности куда-то подевалась.

– Барбара!

Голос Мака заставил меня замереть. Под мостом отчаянно забилось гулкое эхо, вплетаясь в скрежет хлопающих на ветру железных ворот на причалах, в равнодушный гул улицы кверху от реки. Мак торопился ко мне, криво закусив губу и приволакивая больную ногу. Я не кинулась прочь, но и навстречу не поспешила. Потерянно стояла и ждала, внутренне сжавшись в комок.

– Мне не за что извиняться, Барбара...

– Мы просто слишком много выпили.

– Выпивка здесь ни при чем. Все неизбежное случается – в свой срок.

– Чего ты хочешь, Мак?

– Всего. То есть нет, ничего... Дьявол, сам не знаю. Наверное, чтобы ты меня выслушала. Чтобы получше меня узнала и сама открылась мне.

Мимо промчалась машина, обдав нас хриплым вздохом саксофона – душераздирающий довоенный блюз. Верно, чтобы ощутить себя героиней мелодрамы, не хватало только музыкального сопровождения. Он – израненный, непонятый, одинокий. Она – слабая, сентиментальная, пышнотелая. И замужняя к тому же...

– Мак, я замужем.

– Чепуха!

– И не таскаюсь по любовникам.

– Считай я иначе, Барбара, хоть на секунду, разве перестал бы заглядывать к тебе на огонек после отъезда Софии? Как представлю, что одна торчишь в этом пустом стерильном доме, сразу хочется напиться или подраться. За милю обхожу его стороной, а ноги сами несут меня к твоим дверям!

– Мак...

– Знаешь, это ведь мой давний принцип – держаться подальше от замужних женщин. Но свидание со смертью все перевернуло. И встреча с тобой... А что до твоего замужества, Барбара, так я ведь не слепой. Ты не столь лучезарно счастлива в браке, как представляет себе Кэмерон.

Повисло молчание. Мак испытующе уставил единственный глаз прямо мне в душу и терпеливо ждал возражений. Я кусала губы. Протестовать и возмущаться не было ни сил, ни смысла.

– Ты очень много для меня значишь, Барбара. Хорошо, что сумел тебе об этом сказать. А теперь, если хочешь, я уйду.

– Да, – послушно выдохнула я. – Пожалуйста.

Он постоял еще немного, потом развернулся и захромал прочь.

Тут меня и прорвало. Слезы хлынули в три ручья, они рвались из самой души, выжигая в ней огненные дыры.

Обратная электричка ползла еле-еле. Я сидела в углу, на стыках стукаясь головой о стенку вагона. Размечталась, что готова вернуться в реальную жизнь? Да за годы, прожитые в роли миссис Совершенство, я почти разучилась думать, чувствовать и поступать как нормальные живые люди.

Лицо Мака всплывало и гасло среди бликов в черном стекле. Меня неотвязно преследовала одна деталь в его исповеди о разрыве с женой. Та женщина уверила себя, что Мак ей изменяет. А он не изменял – разве только с работой, которой отдавался с непостижимой для нее страстью. Разве не то же самое получается у нас с Фрэнклином? Разве не выношу я ему, безвинному, молчаливый приговор?

Нет, интрижки Фрэнклина – миф, вздорная выдумка. А есть и реальность – семнадцать лет брака, двое детей. Если это в человеческих силах, я вдохну в свой брак живые токи, которыми упивалась сегодня в баре. Никогда еще я не ощущала себя такой нужной, такой желанной. А если бы Мак не был столь щепетилен и все-таки заглянул на огонек, смогла бы я сказать: “Уйди, пожалуйста”?

ИЮНЬ. 71-75 кг